Чертовски Дикий (ЛП) - Роузвуд Ленор

— Мы не причиним тебе боли, — говорю я, и я имею это в виду каждой фиброй своего существа. — Обещаю.

— Я знаю, — её голос тихий, но уверенный. — Поэтому я и прошу.

Доверие в её словах бьет в самое сердце. Эта омега, которой причинили боль, которая бежала и пряталась, решает стать уязвимой перед нами. Передо мной.

Чума прочищает горло, уже пытаясь восстановить эти стены.

— Возможно, нам стоит установить некоторые параметры, — говорит он, снова переходя на этот клинический тон. — Границы. Ожидания.

— Блин, Чума, — бормочу я. — Ты что, собираешься составить ебаную электронную таблицу?

— Я пытаюсь обеспечить всем комфорт и безопасность, — огрызается он в ответ, но в этом меньше яда, чем обычно.

Айви слегка смеется.

— Никаких таблиц. Просто... будьте нежными. И терпеливыми. Прошло много времени с тех пор, как я была с кем-то, с кем действительно хотела быть. Ну... до Призрака, — её и без того раскрасневшиеся щеки вспыхивают еще сильнее.

Уэйд Келли. Тот кусок дерьма альфа, который причинил ей боль, из-за которого она сбежала. Я убью этого ублюдка, когда увижу его в следующий раз. Мои руки сжимаются в кулаки, прежде чем я заставляю их расслабиться.

— Мы позаботимся о тебе, — обещаю я, следуя за ней обратно в гнездо. — Что бы тебе ни понадобилось.

Её кожа пышет жаром даже отсюда — лихорадочным жаром приближающейся течки.

— Мне нужно чувствовать себя в безопасности. Знать, что у меня есть выбор.

— У тебя всегда есть выбор, — тихо говорит Чума, и когда я смотрю на него, его острые голубые глаза мягки так, как я никогда не видел. — Всегда.

Айви шевелится в своем гнезде, и это движение посылает еще одну волну жимолости в воздух. Мой член дергается, уже наполовину вставший, хотя я только что кончил. Вида её, окруженной всеми этими мягкими одеялами, одетой в безразмерную футболку моего дикого товарища по стае, с расширенными от потребности зрачками — этого достаточно, чтобы любой альфа потерял рассудок.

Но она не просто омега. Она наша. Наша истинная. И раньше ей уже причинил боль альфа.

Эта мысль отрезвляет меня быстрее ведра ледяной воды.

— Могу я к тебе прикоснуться? — спрашиваю я, подходя ближе к кровати, но не забираясь на неё. Пока нет.

Она кивает, протягивая ко мне руку. Её маленькая ладонь находит мою, и меня снова поражает то, какой хрупкой она кажется по сравнению со мной. Инстинкт защитника, который поднимается во мне, настолько силен, что у меня ноет грудь.

Хотя, маленькая или нет, она чертовски свирепая.

— Ты горишь, — бормочу я, чувствуя лихорадочный жар её кожи.

— Течка становится сильнее, — признает она с придыханием. — Действие подавителя проходит.

Чума подходит к другой стороне кровати.

— Нам стоит помочь тебе снять одежду, — мягко говорит он. — Тебе будет удобнее.

Айви на мгновение замирает, затем кивает. Она садится, стягивая футболку Призрака через голову одним плавным движением. У меня перехватывает дыхание при виде её обнаженной кожи, мягких изгибов её груди, того, как свет от прикроватной лампы заставляет её светиться.

Но именно шрам на её плече на мгновение застилает мне глаза красной пеленой. Гневный, выпуклый след там, где Уэйд Келли оставил на ней метку и ей пришлось её выжечь, чтобы сбежать от него.

Я не просто убью его. Я схвачу этого красавчика за лодыжки, заточу его шлем из зализанных гелем волос до остроты лопаты и буду использовать его как человеческий совок, чтобы выкопать ему могилу прямо в центре льда. А потом закопаю его задницу заживо.

— Виски, — мягкий голос Айви оттягивает меня от края ярости. — Я в порядке.

— Да, — цежу я. — В порядке. И такой и останешься.

Она улыбается в ответ — настоящей улыбкой, которая преображает всё её лицо. А затем она снова тянется ко мне, утягивая на кровать рядом с собой. Матрас прогибается под моим весом, и она сворачивается калачиком у меня под боком, словно там её место. Может, так оно и есть.

Чума устраивается с другой стороны; его движения осторожны и выверены. Всегда такой, блять, контролирующий себя. Но я вижу, как слегка дрожат его руки, когда он тянется к ней, как его дыхание становится поверхностным.

— Так нормально? — спрашивает он; его пальцы призрачно скользят по её ребрам.

— Более чем нормально, — выдыхает она, выгибаясь навстречу его прикосновению.

И вот мы прикасаемся к ней вместе, изучая карту её тела нежными руками. Я очерчиваю изгиб её бедра, пока пальцы Чумы скользят по её ключице. Она так отзывчива — задыхается и вздыхает при каждой ласке, а её запах становится сильнее с каждой минутой.

— Такая красивая, — бормочу я ей в висок, целуя её волосы. — Такая, блять, идеальная.

Рука Чумы находит её грудь; его большой палец кружит по соску, пока тот не твердеет. Она стонет, её спина выгибается над кроватью, и этот звук бьет прямиком мне в член.

— Пожалуйста, — шепчет она, и это единственное слово ломает те крохи сдержанности, что у меня остались.

И тогда я целую её — глубоко и голодно, проглатывая её стоны, пока губы Чумы находят её горло. Она на вкус как мед и жар, как всё, чего я когда-либо хотел, но никогда не думал, что смогу получить.

Её руки повсюду: сжимают мои плечи, путаются в волосах Чумы. Она сгорает под нами; её кожа раскраснелась и стала влажной от пота. Рука Чумы скользит вниз по её телу, находя жар между её бедрами. Она вскрикивает от контакта, её бедра толкаются вверх навстречу его прикосновению. Я чувствую по запаху, какая она влажная, какая готовая.

— Такая мокрая, — бормочет Чума; его клиническая маска сползает, обнажая скрытый под ней голод. — Твое тело знает, что ему нужно.

— Ты, — тяжело дыша, говорит она. — Ты мне нужен.

Я помогаю ей снять остатки одежды, пока Чума стягивает с себя водолазку резкими, отчаянными движениями. Вид рваного шрама над его сердцем заставляет мою грудь сжаться. Тот самый, что я заметил прошлой ночью, когда мы переплелись с Айви, — розовеющий на его бронзовой коже.

Кто-то причинил ему боль. Сильно.

Я хочу спросить, кто это сделал. Хочу знать, дышат ли они еще, потому что если да, я бы хотел это исправить. Но не могу. Чума просто полностью закроется, включит эмо-мод и уйдет так глубоко за свои стены, что я никогда до него больше не достучусь. Так что я проглатываю вопрос и делаю вид, что не замечаю шрам.

У меня всё равно нет времени на психоанализ самого себя, потому что Айви затягивает меня в поцелуй; её рот горячий и требовательный против моего. Я теряю себя во вкусе её губ.

Когда мы отрываемся друг от друга, она переводит взгляд с меня на Чуму; её глаза темные, зрачки расширены.

— Кто первый? — спрашивает она, и этот вопрос посылает разряд жара прямо мне в член.

— Выбор за дамой, — говорю я, стараясь, чтобы голос звучал непринужденно, несмотря на то, как колотится мое сердце.

Она на мгновение задумывается, затем тянется к Чуме.

— Ты, — просто говорит она.

На его лице мелькает удивление. Он нависает над ней с той своей осторожной грацией, устраиваясь между её бедер. Я смотрю, как он пристраивается к её входу; головка его члена трется о её влажный жар, его темные волосы падают вперед, касаясь её плеча там, где раньше была метка.

— Готова? — спрашивает он, и она кивает.

Он проталкивается внутрь — медленно, осторожно, — и я смотрю на её лицо, когда она принимает его. То, как трепещут и закрываются её глаза, тихий вздох, срывающийся с её губ...

— Блять, — выдыхаю я; моя рука тянется к члену без сознательной мысли.

Чума начинает двигаться — медленно и глубоко, — и стоны Айви наполняют воздух. Она тянется ко мне, её рука обхватывает мою длину, и мне приходится подавить стон от этого контакта.

— Не кончай пока, — тяжело дыша, просит она; её хватка сжимается. — Хочу, чтобы ты тоже был во мне.

От обещания в её словах у меня плывет перед глазами. Я смотрю, как Чума трахает её с нарастающим отчаянием; его контроль наконец-то дает трещину. Его светлые глаза дикие, обычно идеальные волосы растрепаны, пока его член заявляет права на нашу омегу.