— Я держала этого монстра в подвале, где ему и место, так долго, как могла. Но оно выбралось. И теперь ходит повсюду, притворяясь моим сыном, дурача весь мир.
Слова доходят не сразу. А когда доходят, мой желудок яростно сжимается. Комната кренится.
Она держала Призрака в подвале. Она держала своего ребенка запертым в подвале, потому что не могла смириться с тем, как он выглядел.
Мне приходится вцепиться в стул, чтобы не упасть. От запаха антисептика и цветов вдруг хочется блевать. Я перевожу взгляд на Призрака: он выглядит так, словно мечтает, чтобы земля проглотила его целиком.
— В... подвале? — мой голос звучит сдавленно. — Вы держали... его... в гребаном подвале?
— Пришлось, — говорит она как ни в чем не бывало, со всей убежденностью человека, полностью поглощенного бредом. — Конечно, полиция поверила его лжи. Поверила, что это мой сын. Но ты же умная девочка. Ты мне веришь, не так ли?
Я не могу дышать.
О боже мой. Я не могу дышать.
— УБЕРИТЕ ЕГО ОТСЮДА! — крик вырывается из нее с шокирующей силой, и она швыряет плюшевого мишку в Призрака. — УБЕРИТЕ ЕГО ОТ МЕНЯ!
Всё происходит слишком быстро. Она бросается со своего кресла, выставив ногти, как когти. Я двигаюсь не раздумывая, пытаясь встать между ними, защитить его от нее, хотя он в три раза крупнее. Но Призрак быстрее: он смещает свое массивное тело, чтобы вместо этого заслонить меня.
Ее ногти полосуют его по лицу.
Звук рвущейся ткани заполняет комнату, когда ее грубые, обгрызенные ногти цепляются за край его маски, разрывая ее по шву. Кровь брызжет из того места, где она разодрала тонкую рубцовую ткань над его глазом, и огромные руки Призрака взлетают, чтобы закрыть лицо, с шокированным, болезненным рычанием.
Но недостаточно быстро.
Я вижу...
Я не знаю, что я вижу.
Мой мозг отказывается собрать осколки в связную картинку — я вижу лишь зубы. Зубы, невероятно острые и обнаженные в перманентной застывшей усмешке. Та вспышка одной стороны его лица, которую я мельком увидела в его лофте, была далеко не всем. Даже близко нет.
Мой всё еще наполовину дикий древний мозг омеги пронзительно кричит мне бежать, подчиниться, подставить горло хищнику. Я приказываю ему заткнуться нахрен. Это мой истинный.
Всё, что я вижу, — это те прекрасные голубые глаза, которые всегда так полны любви и преданности, а сейчас встретились с моими и умоляют с неприкрытым ужасом поверх его покрытых шрамами рук, словно он готовится к тому, что я тоже закричу.
Он думает, что я отвергну его так же, как она.
Я резко трясу головой, чтобы сбросить минутный шок, захлопываю свою внутреннюю омегу в коробке, где ей самое место, и тянусь к Призраку.
Он отшатывается от меня в ту же секунду, как мои руки касаются его предплечий, и отступает так быстро, что врезается бедром в комод. Ваза и все прекрасные цветы, которые он так тщательно расставил, со звоном разлетаются по полу.
Клэр указывает на него пальцем и кричит так, будто он монстр из фильма ужасов.
— ПРИЗРАК! ДЕМОН! УБЕРИТЕ ЕГО!
Призрак.
Вот почему он так себя называет.
Призрак срывается с места, с грохотом врезаясь во что-то в коридоре — судя по звуку, во все стороны рассыпается тележка с медикаментами. Он исчезает так быстро, что я едва успеваю осознать, что, мать вашу, только что произошло.
— Это ваш СЫН! — кричу я, оборачиваясь к Клэр, мой голос срывается, а на глазах наворачиваются жгучие слезы. — Ваш сын, который едет пять часов, чтобы привезти вам цветы! Ваш сын, который любит вас и просто хотел, чтобы вы...
— Оно промывает тебе мозги! — рычит она.
— Он идеально подходит мне по запаху, — выдавливаю я сквозь зубы. — Моя пара.
И я люблю его.
О боги, я люблю его.
Она снова начинает кричать.
Но я уже выбегаю за дверь.
