Чертовски Дикий (ЛП) - Роузвуд Ленор

Он поднимает руку и трижды стучит костяшками пальцев в дверь.

— Войдите!

Голос изнутри звучит ярко, почти жизнерадостно. Призрак открывает дверь так, будто она весит целую тонну.

Женщина в кресле оказывается меньше, чем я представляла; она утопает в фиолетово-розовом полосатом свитере, который стирали так много раз, что он стал мягким и бесформенным. Ее серовато-каштановые волосы аккуратно заплетены в косу. Когда она видит меня, всё ее лицо преображается от искренней теплоты.

— Вы новенькая? — спрашивает она.

Но затем ее взгляд скользит к Призраку, и я вижу, как эта теплота умирает, словно кто-то задул свечу. Она вжимается в кресло, ее пальцы белеют от того, как сильно она вцепляется в подлокотники.

— А. Это ты.

От яда в этих коротких словах мои руки сжимаются в кулаки. Это твой сын, хочу закричать я. Твой сын, который ехал несколько часов, чтобы увидеть тебя, который приносит тебе цветы, который оплачивает это хорошее учреждение, чтобы тебе было комфортно, пока ты раз за разом уничтожаешь его дух.

Конечно, она уже не совсем вменяема и не несет ответственности за свои слова, но мне никогда не составляло труда читать между строк. Когда Тейн рассказал мне всё, что мог, о прошлом Призрака, я легко сложила два и два. То дерьмо, через которое она заставила пройти Призрака, тянется очень, очень издалека.

Но Призрак просто подходит к комоду, ставя вазу движениями настолько осторожными, что они кажутся срежиссированными. Он старается не существовать слишком громко в этом пространстве. Старается не быть слишком реальным, слишком присутствующим, слишком сильно проявлять себя — чтобы не спровоцировать ее.

— Какие прекрасные цветы! — я вкладываю в свой голос столько теплоты, сколько могу, и сажусь в кресло для посетителей с таким видом, будто мне здесь самое место. — Я Айви. Очень приятно с вами познакомиться, миссис Марш.

— Марш? — на ее лице мелькает замешательство. — Нет, дорогая, Уинтер. Клэр Уинтер. Хотя в девичестве, до замужества с Грантом, я была Клэр Колер.

Она использует фамилию своего первого мужа. Не второго. Мой мозг делает пометку — она стерла отчима Призрака из своей истории. Это... интересно. И о многом говорит.

— Прошу прощения, миссис Уинтер. Мне очень нравится ваш свитер. Фиолетовый вам действительно идет.

— Спасибо. Мой сын подарил его мне, когда был еще совсем мальчиком, — она тоскливо вздыхает. — Он всегда знал мои любимые цвета.

У нее за спиной Призрак расставляет розы с такой сосредоточенностью, что я понимаю: так он справляется со стрессом. Занимает чем-то руки, пока его мать говорит о нем так, словно его здесь нет. Словно его вообще нет в живых.

— Он был так похож на своего отца, — продолжает Клэр, погрузившись в воспоминания. — Грант погиб, когда наш мальчик был таким маленьким. За океаном. СВУ, — она тщательно произносит каждую букву. — Но наш сын вырос точной его копией. Иногда я смотрела на него и забывала...

— Должно быть, он был очень красив, — выдавливаю я. — Ваш муж.

Призрак бросает на меня взгляд через плечо, нахмурив брови в явном замешательстве от того, что я намекаю на его красоту, как будто он считает это полным безумием. Но это так. Он прекрасный альфа, независимо от того, что скрывается под маской.

Смех, вырвавшийся у нее, застает меня врасплох — такой искренний и теплый, что на мгновение я могу представить, кем она, должно быть, была до того, как трагедия сломала ее рассудок.

— О, еще как. Высокий, сильный, эти яркие голубые глаза, которые видели тебя насквозь, самая светлая улыбка. У нашего сына была такая же улыбка, такие же глаза.

Они и сейчас есть. Они прямо здесь, смотрят на тебя с любовью, которой ты не заслуживаешь, думаю я, но умудряюсь проглотить эти слова.

— Что такая милая девушка делает здесь, таскаясь повсюду с этой тварью?

Будничная жестокость ее внезапного вопроса лишает меня дара речи до такой степени, что я могу лишь пялиться на нее. С этой тварью. Она только что назвала своего сына — своего прекрасного, нежного сына — этой тварью.

Я впиваюсь ногтями в ладони так сильно, что остаются следы, но сохраняю ровный голос. Даже приятный. Потому что если я сорвусь, это не поможет Призраку, а ему нужно, чтобы я сейчас была сильной.

— Он привел меня познакомиться с вами. Сказал, что вы любите гостей, — умудряюсь солгать я.

— Да неужели? — она бросает на Призрака подозрительный взгляд, в котором больше отвращения, чем страха. — Оно не разговаривает.

— Есть и другие способы общаться, кроме как голосом. Он, — осторожно произношу я, подчеркивая, что Призрак — это не «оно», — пишет записки и использует язык жестов. Не хотите как-нибудь попробовать?

Отвращение, промелькнувшее на ее лице, говорит мне всё. Она не видит в нем своего сына, который приспособился к своей инвалидности. Она действительно считает его нечеловеком.

— Нет.

Просто «нет». Резко и безапелляционно.

— Он очень добрый, — пытаюсь я. — Он принес вам эти красивые цветы и...

— Наверняка украло их. Монстры не покупают цветы. Они просто берут всё, что им, черт возьми, вздумается.

Я смотрю, как Призрак отступает к стене, делая себя меньше, менее угрожающим. Менее реальным. Мое сердце разрывается, пока он пытается исчезнуть, но при этом оставаться здесь ради этой женщины, которая считает его лишь ожившим кошмаром.

Плюшевый мишка в моих руках теперь кажется жалким, но я всё равно протягиваю его. Может быть, если я смогу порадовать ее хотя бы на мгновение, для него это будет что-то значить.

— Ой, чуть не забыла, — говорю я, подавляя желание высказать ей куда больше. Только ради Призрака. — Я вам тоже кое-что принесла. Подумала, что вам не помешает друг.

Трансформация мгновенная и пугающая. Годы стираются с ее лица, когда она тянется к мишке с детским восторгом.

— Мне?

— Конечно. В каждой комнате должен быть плюшевый мишка.

Она прижимает плюшевую игрушку к груди, и на мгновение кажется почти нормальной. Почти похожей на мать, которая может вспомнить, что у нее есть любящий ее сын.

— У меня был точно такой же, когда я была маленькой. Папа выиграл его для меня на окружной ярмарке. Трижды идеально бросил мяч, — она бросает на меня лукавый взгляд. — Грант мог бы сделать то же самое, и даже больше. Он был таким сильным. Мог бы сделать что угодно, если бы не...

— Расскажите мне о нем, — прошу я, потому что поддерживать ее спокойствие кажется самым безопасным вариантом.

И она рассказывает. Историю за историей о своем первом муже. Их свадьба, его отправка на службу, день, когда он уехал в последний раз. Она говорит о нем так, словно он всё еще жив где-то там, просто временно отсутствует.

И сквозь всё это она вскользь упоминает «нашего сына». Как будто он всего лишь сноска в истории ее любви с покойным мужем, а не преданный сын, стоящий прямо здесь и слушающий, повернувшись к нам спиной, продолжающий поправлять цветы в вазе, чтобы они стояли идеально. От этого мне хочется плакать.

— Грант защитил бы нас, — внезапно говорит Клэр, понизив голос, и ее пальцы крепче сжимают плюшевого мишку. — Он бы не допустил этого. Не позволил бы этому... этому монстру навредить нашему малышу.

Температура в комнате резко падает. Плечи и мускулистая спина Призрака под рубашкой каменеют.

— Что вы имеете в виду? — медленно спрашиваю я, хотя каждый инстинкт кричит мне не лезть в это.

Глаза Клэр метнулись к Призраку и тут же отвернулись.

— Оно убило его. Убило моего прекрасного мальчика и нацепило его лицо как маску. Но оно не смогло сделать всё в точности. Только ту часть, которую видно — глаза моего сына. Остальное оно прячет, чтобы ты не догадалась, что оно пришло прямиком из самых недр ада.

Моя кровь превращается в лед. Она не просто запуталась. Она создала целую историю, в которой ее сын погиб в результате какого-то несчастного случая и был заменен чем-то другим.