Кровь над светлой гаванью (ЛП) - Ванг М.Л.

Ее последняя мысль была зудящим вопросом: сделал ли Томил это потому, что любил ее, или потому, что ненавидел? Но затем — нет, решила она, когда ее кровь и суть рассеялись в белом свете. Она надеялась, что дело было вовсе не в ней. Она надеялась, что Томил заглянул в себя и нашел то, что было нужно, чтобы идти дальше. Томил, Карра, Винни, Альба… Она надеялась, что они все прорвутся сквозь этот ужас к чему-то лучшему.

С душой, вьющейся спиралью прямо в Ад, последняя мысль Сионы была не о мести и не о наследии. Она была о любви.

«На мой взгляд, она — величайшая волшебница своего поколения. Я уверен, что со временем мои коллеги увидят в ней то же, что и я: дух новаторства и решимость, каких Тиран не знал последние сто лет. Она воплощает все добродетели, которые мы ценим в Магистериуме, и лишена слабостей, присущих ее полу. Поэтому я твердо убежден, что ее принятие в наши ряды ознаменует новую эру магии и расширения.

Ферин учит нас, что роль волшебника — формировать историю там, где более слабый ум не сопоставим с задачей. Я ставлю на карту свою репутацию Архимага, когда говорю: вот человек, достойный этой ответственности. Вот ум, сопоставимый с задачей».

— Архимаг Брингхэм Совету волшебников, рекомендательное письмо в поддержку Сионы Фрейнан (333 год Тирана)

ГЛАВА 23

ИЗ НЕБЫТИЯ

— ДЯДЯ ТОМИЛ! — Карра захлебывалась от эмоций. — Почему я так сильно плачу?

— Потому что ты — человек. — Томил провел рукой по спине племянницы, ощущая, как она сотрясается от рыданий. — Иди сюда.

Карра застонала, все еще явно злясь на себя, когда Томил обнял ее.

— Зачем мы вообще смотрели? — спросила она.

— Ну, тебе не обязательно было, — рассмеялся Томил, его собственный голос был так порезан эмоциями, что он едва узнал его. — Глупая девчонка.

Несколько его слез упали в волосы Карры, и она моргнула, смахивая слезы с ресниц, глядя на него.

— Ты тоже плачешь. И сильно.

— Ага. — Томил прижал ладонь к одному глазу, не в силах остановить поток слез. — Плачу.

Карра всхлипнула:

— Ты ее любил?

Томил должен был ответить правду — хотя бы в память о Сионе:

— Любил. Но знаешь, мы же Квены. — Он пожал плечами. — Наша судьба — любить и терять, и снова и снова терять... — Он глубоко вдохнул, тщетно надеясь, что это притушит горе. — Но мы продолжаем идти. Но в этом нет ничего нового для нас, Карра. Мы продолжаем идти.

Даже говоря это, он сам слышал, насколько слабо звучат его слова. Потому что Сиона была чем-то новым. Она принесла лето в ту часть Томила, что должна была умереть, замерзнув на том озере вместе с его племенем. И теперь ее тоже не стало.

В конце концов, Карра сказала:

— Она бы, наверное, не хотела, чтобы мы торчали тут наверху, рискуя попасться со всеми ее заклинаниями.

— Ты права. — Может, это была вся яркость надежды, на которую способен город вроде Тирана, прежде чем она превращается в кровь на мостовой, но, нажав на клавишу активации, Томил обязан был сохранить эту надежду как можно дольше — ради Карры и в память о Сионе. — Помоги мне все упаковать, и пойдем отсюда.

Выскользнуть из города, в котором Квенов задерживали за одно только появление на улице, было непросто, но остаться на месте означало подписать себе смертный приговор. Когда пыль уляжется, кто-нибудь обязательно задумается, кто был соучастником верховной волшебницы Фрейнан. Кто-то выживший вспомнит, что ее помощником был Квен, который всегда держался тихо, но был все же достаточно заметен, когда выполнял поручения на территории университета в своем коричнево-белом плаще. Кто-то заглянет в списки сотрудников университета, найдет его адрес и допросит каждого, кто его знал.

Томил и Карра понимали, к чему все идет — последствия, от которых, скорее всего, не убежишь. Но они были последними и самыми упрямыми из Калдоннэ, так что попробуют убежать все равно.

— Так что мы делаем со всем этим? — спросила Карра, заталкивая стопки заметок и схем в чемодан Сионы рядом с чарографом.

— Утопим в Западной реке, — вес чарографа потянет все на дно.

— А если мы не дойдем так далеко до реки…

— Дойдем, — сказал Томил. — но, если что есть запасной план — Он достал из кармана цилиндр с красной крышкой и втиснул его между стопками бумаги.

Томил уже схватился за крышку чемодана, чтобы захлопнуть его, как вдруг краем глаза заметил знакомую фигуру — белые мантии развевались от стремительных шагов волшебников. Два человека в белом приближались с противоположной стороны крыши.

— Сперия, — прошептал Томил.

Это была старая калдоннская команда охотников, означающая всего лишь одно: исчезни. И Карра исчезла — но не раньше, чем схватила чарограф обеими руками и унесла его с собой. Скрывшись в тени водонапорной башни и, по всей видимости, спустившись по лестнице за ней, Карра оставила Томила лицом к лицу с приближающимися волшебниками.

Первым в поле зрения вошел Ренторн, за ним, чуть позади, следовал Джеррин Мордра. Ни один из них, похоже, не заметил Карру, ускользнувшую в тень.

На самом деле, они едва ли обратили внимание на Томила — их зеленые глаза были прикованы к свету, все еще пылающему над Магистериумом.

— Эта маленькая ведьма и правда сделала это! — восхищенно произнес Ренторн. — Прямо у нас под носом!

— Боже! — выражение Джеррина Мордры не могло быть более противоположным ликованию Ренторна. — О, Господи, смилуйся!

— Бог всегда был на стороне безжалостных, Десятый. Всегда.

Свет от пылающего Магистериума освещал жуткое зрелище: лицо Ренторна, полностью лишенное притворной учтивости. Чистое ликование.

— Знаешь, что это значит, малыш Мордра?

Младший Мордра был так потрясен, что не мог вымолвить ни слова. Он лишь стоял, бледный как бумага для заклинаний, в ужасе.

— Мы с тобой — последние верховные волшебники в мире, — сказал Ренторн. — Мы — Верховный Магистериум. А я... — его губы разошлись в дрожащей ухмылке, — я Верховный Архимаг!

— Что с тобой не так? — голос Мордры сорвался. — Ты… ты знал, что это произойдет?

— Ну, я догадывался, исходя из того, какие заклинания разрабатывала Фрейнан и какие книги утащила из библиотеки. Не думал, что у нее получится провернуть все это, имея в распоряжении только одного глупого Квена. 

— Ты знал! — ужас Мордры сменился яростью. — Ренторн, там находятся наши отцы! Наши друзья…

— Находились, — поправил Ренторн. — Наши друзья и отцы находились там. Вся настоящая конкуренция, все, кто мог бы удерживать нас внизу.

И внезапно Томил понял, почему Джеррин Мордра оказался тем, кого Ренторн пощадил. Младший волшебник не представлял для него конкуренции, как Сиона, Танрел или Халарос. Он был последователем, учеником, которого можно было втянуть в этот новый режим, построенный Ренторном на жертве Сионы.

— Попробуй сдержи меня теперь, отец! — прошипел Ренторн в сторону угасающего света и криков. — Удержи меня теперь!

Так следующий лидер Тирана пришел к власти — на основе труда, который ему не принадлежал, — с горечью подумал Томил. Вот он, истинный наследник своих предков.

— А теперь... — зеленые глаза Ренторна обратились к открытому чемодану, затем к Томилу. — Томми, дорогой, где чарограф?

Карра была умницей, не потащив с собой весь чемодан с бумагами. Чарограф содержал сеть заклинаний, с помощью которой Верховный Магистериум был перекачан в барьер — именно эту информацию хотел получить Ренторн. Именно поэтому Томил должен был задержать его здесь, заговорить, как можно дольше. Каждая секунда, когда Ренторн отвлечен, — это секунда, которую Карра может использовать, чтобы избавиться от чарографа и скрыться в безопасное место.

— Простите, верховный волшебник, — сказал Томил самым пустым, слугоподобным голосом. — Какой чарограф?

— Ну же, Скверный. Ты недостаточно умен, чтобы лгать мне.