Жнец Теней (ЛП) - Нони Линетт

Она понятия не имела, что делает, и была уверена, что ничего не выйдет…

Но внезапно она оказалась свободна.

Шок перехватил дыхание, но она отбросила неверие, понимая, что восхищаться своим достижением будет потом. Сейчас всё, чего она хотела, — это вскочить и броситься к возвышению. Но она заставила себя остаться на месте: она знала, что не пройдёт и двух шагов, как Лорд-Жнец взмахнёт рукой и отшвырнёт её прочь, а то и хуже — снова вырубит до конца жертвоприношения. Его капюшон уже повернулся в её сторону, словно он почувствовал изменение в магии, которая связывала — или уже не связывала — её. Ей стоило огромных усилий оставаться неподвижной под его взглядом.

Минута, показавшаяся вечностью, тянулась, пока он снова не отвернулся и не поднял голову вверх. Вири судорожно выдохнула. Но затем его плечи выпрямились: что-то привлекло его внимание. Она проследила за его взглядом вверх, сквозь разбитый потолок, и ледяной ужас сковал её сердце: среди звёзд высоко над головой, медленно продвигаясь, сияла яркая фиолетовая полоса.

Аврора прибыла.

Паника волной захлестнула Вири, и она лишь усилилась, когда Лорд-Жнец вытащил из-под плаща белый костяной кинжал, зажал его между ладонями и начал читать заклинание на чужом языке, вероятно, на наречии древних магов.

Сейчас или никогда, — поняла Вири, с ужасом глядя на кинжал. Она точно знала, что произойдёт, как только Лорд-Жнец закончит чтение.

Её неопытность делала технику грубой и неуклюжей, а интуиция оставалась единственным поводырем, но Вири снова направила поток своей магии наружу, на этот раз позволив ему с размаху ударить по защитным чарам собора — и удержаться там. Они были несравненно мощнее того крошечного количества элликсена, что сковывало её запястья; это была гора в сравнении с галькой. Она напряглась, превращая свой ментальный шёпот в яростный крик: «РАЗБЕЙТЕСЬ! РАЗБЕЙТЕСЬ! РАЗБЕЙТЕСЬ!»

Голова начала пульсировать от боли, пока она вкладывала всё, что у неё было, снова и снова толкая магию в барьеры, каждый раз выкрикивая всё громче: «РАЗБЕЙТЕСЬ!»

И наконец, они поддались. Резкий, разрывающий звук эхом отозвался в её сознании, заставив на мгновение погрузиться в темноту. Теперь её магия, больше не сдерживаемая оберегами, хлынула за пределы собора, растекаясь по некрополю. В полузабытье она каким-то образом ощутила то, что чувствовала её магия: она осознала, что снаружи, в лунном свете, ждут десятки людей — Ноксы и охотники, — никто из которых даже не подозревал, что барьеры пали. Она должна была сказать им, что они могут войти, но как?..

Её магия внезапно дёрнулась в сторону, устремившись к кому-то, кто скрывался с небольшой группой в тени могил — к тому, к кому её силу тянуло, словно мотылька на огонь. «Мой, мой, мой», — прошептало что-то внутри неё. Но в отличие от того случая, когда обелиск атаковал её во время попытки Дарования, этот голос не был тёмным или угрожающим — он был мягким, нежным, любящим.

И он говорил о Риве.

Его магия… в ней должно было быть что-то, что взывало к её собственной, словно сила притягивала силу. Она не понимала элликсен достаточно хорошо, чтобы догадаться о причинах, поэтому просто продолжала доверять инстинктам. Она коснулась своей магией его ауры, как делала это с путами на запястьях, и прошептала: «Рив, если ты слышишь меня, барьеры пали. Пожалуйста, потороп…»

Её магию резко отбросило назад, когда полное сознание вернулось к ней. Тошнотворное головокружение накрыло её, а сила снова оказалась взаперти. В ушах звенело — и не от возвращения в реальность, а от криков Джессалин.

Лорд-Жнец поднял кинжал высоко над ней. Его заклинание замедлялось, а лезвие было направлено прямо в сердце девочки.

Вири не знала, услышал ли её Рив, ей было всё равно, что она чувствует слабость после разрушения чар. Она не собиралась ждать ни секунды, чтобы спасти Джесси. Даже зная, что Лорд-Жнец может отмахнуться от неё, как от мухи, она вскочила на ноги и бросилась вперёд. Она перепрыгивала через рухнувшие статуи и разбитые скамьи, огибала белые саркофаги и обломки колонн, пролетая мимо переплетённых лиан и дрожащих свечей. Казалось, Лорд-Жнец не замечал её безумного рывка — даже несмотря на грохот разбиваемого сапогами стекла, — словно он пребывал в трансе, распевая своё заклятие под лунным светом. Однако его приспешники-жнецы заметили её, и группа из них бросилась наперерез.

В любое другое время Вири могла бы польстить такая честь — что им понадобилось десять человек, чтобы остановить её, — но сейчас у неё не было защиты даже против одного. У неё не осталось ни филлиума, ни оружия, чтобы противостоять их нечеловеческой силе и скорости. Единственным шансом был алый порошок, способный нейтрализовать их способности. Она мечтала приберечь его, чтобы поразить сразу нескольких, включая самого Лорда-Жнеца, но у неё не было выбора, если она хотела пережить ближайшие секунды.

На бегу нащупав пузырек в складках плаща, Вири дождалась, пока жнецы окажутся всего в нескольких шагах, резко затормозила и швырнула его им под ноги. Стекло разлетелось, и порошок поднялся красным облаком. Вири осторожно держалась подальше от радиуса взрыва, не желая рисковать и нейтрализовать магию, которую только что в себе открыла. Она с восторгом наблюдала, как жнецы начали неуклюже спотыкаться, лишившись доступа к своему краденому элликсену.

Не зная, как долго продлится эффект, Вири снова бросилась вперед. Она была благодарна за все те часы, что Мира потратила на её обучение рукопашному бою: она нанесла удар кулаком ближайшему жнецу, и тот рухнул на пол с удовлетворительным стуком.

Остальные оказались не столь легкими противниками. Они быстро адаптировались к притупившимся чувствам и напали одновременно, обнажив клинки. Вири чувствовала, как обжигающие порезы рассекают кожу, кровь мазала тело и пропитывала одежду, но она была достаточно ловкой, чтобы избежать глубоких ран. Она ныряла и уклонялась, нанося удары в ответ. Девять против одного — сложная задача, даже без их усиленной силы и скорости, но они не могли атаковать все разом, не рискуя задеть друг друга, и она использовала это преимущество. Она уложила женщину ударом локтя в висок, другую — ударом ноги в нос, раздробив кость. Ей удалось вырвать кинжал у мужчины, пронзить его самого и этим же лезвием сразить еще двоих. Осталось четверо из десяти.

Четверо — плюс десятки жнецов, стоящих между ней и возвышением, на которых не попал порошок Уинтер.

Вири запретила себе думать об этом, сосредоточившись только на текущем бою. Она замахнулась клинком, чтобы нанести очередной удар — и едва не выронила его из пальцев.

Магией.

Вири резко обернулась к Лорду-Жнецу. Он больше не читал заклинание, а смотрел прямо на неё. По коже побежали мурашки — от страха, но ещё от волны элликсена, которую она почувствовала: она неслась в её сторону, и Вири была уверена, что эта волна сейчас сшибёт её с ног и отправит в нокаут. Если это произойдет, Джессалин умрет. Вири была в этом уверена.

Ужас окутал её, но вместе с ним пришла решимость. Инстинктивно она выбросила руку вперед, встречая несущуюся на неё мощь и готовясь дать отпор. Обереги по определению были барьерами, а внутри неё текла магия оберегов, что значило…

Элликсен Лорда-Жнеца ударился о её невидимый щит. Сила удара была так велика, что Вири отступила на шаг, но это было всё, чего он добился. Она стояла на ногах, она была в сознании.

Она сама была поражена тому, что это сработало, но не подала виду, продолжая смотреть прямо на него и наслаждаясь его изумлением.

И его яростью.

Но тут он щелкнул пальцами в перчатках, и остальные жнецы бросились вперед — настоящая армия ринулась на Вири.

Однако не только его армия рвалась к ней. Раздался оглушительный грохот: двери собора распахнулись, и в сводчатый зал хлынула река Ноксов в черной форме и охотников в красных плащах.

Сердце Вири подпрыгнуло от надежды. Ей показалось, что она услышала, как Лорд-Жнец взревел в бешенстве: «Нет!», прежде чем её внимание полностью поглотили жнецы, которые обступили её со всех сторон. Она быстро добила четырех оставшихся, чья сила была нейтрализована, и развернулась как раз вовремя, чтобы встретить атаку мужчины, чьи способности были усилены элликсеном. Скорость его движений пугала, а сила удара мечом была такова, что могла разрубить её пополам.