Прачка на краю реки (ЛП) - Шейд Меган

Гарольд открывает рот, собираясь заговорить, но нить превращается в пыль, и он рушится на землю, закатывая глаза. Спустя секунды его тело почернело, рассыпается пеплом и растворяется в никуда — точь-в-точь как та нить.

Мое сердце замирает, дыхание срывается от шока, а в голове все идет кругом.

Как такое возможно? Гарольд просто исчез, словно его никогда и не существовало. Я сжимаю кулаки до боли, чтобы удержаться от желания выхватить меч, пока новая волна тошноты накатывает с новой силой.

— Нет! — Внук Гарольда бросается вперед, но я перехватываю его, останавливая на месте. Я наклоняюсь низко к его уху.

— Ты не сможешь ему помочь. Твоей жене нужен ты. Каллех убьет тебя, если решит, что ты знал о предательстве деда, и получит от этого удовольствие. Подумай о ребенке.

Он сглатывает, глаза наполняются слезами.

— Иди домой. Сожги всё, что Гарольд мог оставить после себя. И сделай это немедленно. Он бы этого хотел, — говорю я, и, слава богиням, он прислушивается.

Он встречается со мной взглядом, удерживая его еще долгий миг, а затем улыбается.

— Лети, моя дорогая.

64 БЕА

Моя цепь тяжело позвякивает, пока я мечусь туда-сюда по берегу в ожидании Бреннена. С каждым шагом лодыжку жжет, но я почти не чувствую боли. Мысли поглощены тревогой, сердце колотится, а в желудке все сжимается от страха. Лолли, кажется, чувствует то же самое: потоки пламени вырываются из ее пасти, пока она кружит в небе над самым низом.

Ну почему его так долго нет? Каждые несколько минут я смотрю вверх по течению, надеясь заметить его зеленый килт. Неужели он в опасности? По ощущениям — да, хотя объяснить это я не могу.

Облегчение накатывает сокрушительной волной, когда он наконец продирается сквозь деревья — целый и невредимый. Он не выглядит раненым. По крайней мере, физически. Но его руки дрожат, а в глазах полыхает черная ярость, еще более жуткая, чем в день его прибытия сюда. Я физически ощущаю, как этот взгляд буравит меня до костей.

Прежде чем я успеваю осознать, что мои ноги двигаются, я бросаюсь к нему навстречу, забыв про больную лодыжку. Он перехватывает меня на полпути, сгребает за предплечья и прижимает к себе так крепко, что выбивает весь воздух. Его сердце колотится о мою щеку, и я жадно ловлю этот ровный ритм. Он жив. В безопасности — пусть и напуган не меньше моего.

— Это ведь была не женщина, да? — глухо спрашиваю я, уткнувшись лицом в его рубашку.

Бреннен отстраняется и качает головой.

— Нет. Это был Гарольд, — хрипло бросает он.

Гарольд. Тот самый старик с дневником. Я никогда не встречала его, но очевидно, что смерть Гарольда ранила Бреннена.

— Что случилось?

Он закрывает глаза, морщась так, будто заново переживает кошмар.

— Пришла Каллех. — В его голосе звучит незнакомая мне прежде злость, от которой по спине пробегают мурашки.

— Каратель? — Я качаю головой. — Не понимаю. Разве она не говорила, что ничего не знает об исчезновении женщин?

Бреннен начинает мерить шагами берег, его сапоги с яростным хрустом мнут гальку.

— Говорила. Но она была здесь, в деревне. — Он трет лоб, затем останавливается и наконец смотрит мне прямо в глаза. — Откуда ты вообще узнала, что это был не женский наряд?

Я закрываю глаза, мысленно возвращаясь к тем брюкам и тунике, которые стирала. Они слишком велики для женщины.

— Одежда, приплывшая по реке, принадлежала мужчине, — говорю я, — но я не знала, чья именно.

Бреннен замирает, переваривая информацию привычным для него способом — по кусочку, методично раскладывая всё по полочкам, чтобы понять общую картину.

— Что произошло после того, как меня утянуло обратно?

Он качает головой.

— Всё случилось слишком быстро. Я бросился искать Анну, но появилась Каллех. Ей показали дневник Гарольда. Его нить судьбы уже была у нее в руках. — Он делает шаг ближе ко мне. — Она знала, что убьет его, еще до того, как ступила в деревню. Когда она сдавила его нить, он рухнул замертво в ту же секунду, а его тело превратилось в пепел. Она даже не дала ему возможности попрощаться. Сказать последние слова.

Я сцепляю пальцы в замок, пытаясь остановить их дрожь. Колени подкашиваются — они такие слабые, что, боюсь, даже мой дан стойкости не удержит меня на ногах. Неужели Каллех и впрямь может оборвать жизнь так легко?

— Но… у меня было видение. Меня перенесло в деревню, и я стирала его одежду. Значит, получается… — я сглатываю, боясь произнести это вслух. Но иного объяснения нет. Эта смерть идеально вписывается в узор.

Бреннен кивает, и на его лице застывает непроглядная тьма.

— Каратель сама стоит за похищениями женщин. Это она их убивает.

В голове всё кружится в поисках хоть какой-то причины — зачем ей творить подобное?

— Почему? — выдыхаю я. — Она ведь срезает каждую нить в свой срок. Почему эти смерти должны быть исключением? И почему они вызывают у меня видения?

Взгляд Бреннена тускнеет, мысли уносятся куда-то далеко, а челюсти сводит судорогой.

— Потому что Каратель не должна решать, когда кому умирать. Это работа Ткачихи и Измерительниц. Между ними существуют законы. Она сама говорила мне об этом. Законы, написанные богиней. Каллех может отнимать жизни в обход воли сестер только в том случае, если жертва представляет угрозу для королевства. Но Гарольд не был угрозой. И те женщины — тоже.

— Но откуда нам знать, что ее жизнь не была предначертана именно так? — спрашиваю я, чувствуя, как разум едва поспевает за ходом мыслей. Зачем ей убивать невинных людей, которые не представляли никакой угрозы? Это лишено всякого смысла.

— Я видел, как Каллех перерезает нити раньше. Она ведет пальцами вдоль волокна, пока не почувствует точку. Что-то, указывающее на отмеченный конец жизни, и тогда она просто защипывает нить в самом этом месте, — Бреннен сжимает большой и указательный пальцы вместе. — Ровно там, где это было угодно Измерительницу. Но сегодня она нашла то место, где нить Гарольда действительно должна была оборваться, и поднялась выше. На дюймы. Годы жизни, которые еще оставались у него впереди. — Его голос начинает дрожать. — Годы. Она оборвала эту нить до того, как должен был наступить ее срок. Я в этом уверен.

Он делает шаг вперед, обхватывая меня за плечи и сильно сжимая пальцы.

— Думаю, в этом и кроется причина твоих видений. Ты видишь не естественную смерть, потому что ее просто не существует. Ты видишь те мгновения перед тем, как Каратель обрывает чью-то жизнь. Перед тем, как она убивает их, и они рассыпаются в прах. Вовсе не какой-то посторонний злоумышленник режет нити этих женщин. Это делает сама Каллех, преступая волю собственных сестер.

Я прижимаю дрожащую руку ко рту. Если то, о чем он говорит, правда, как нам вообще спасти этих женщин? Эту деревню? У Карателя безграничная власть.

— Нет. Должно быть другое объяснение, — говорю я, закрывая глаза. Это наивно. До абсурдного наивно, но мне так отчаянно хочется в это верить. Бреннен силен, я уверена, он мог бы справиться с любым мятежником, но… противостоять Самой Судьбе?

Он прижимает меня к себе, опуская подбородок мне на макушку, словно пытаясь удержать меня от полного распада.

— Это единственное логичное объяснение. Когда Ткачиха и Измерительница завершают свою работу, нити остаются в замке Карателя. Я стоял под ними — тысячи и тысячи мерцающих струн. — Я чувствую, как в ту же секунду его ярость сменяется самобичеванием, а тело напрягается до предела. — И как я сам до этого не додумался раньше?

— Но почему до сих пор погибали только женщины? И почему вдруг Гарольд?

Его голос падает до невозможного шепота.

— Смерть Гарольда была предупреждением для меня. Чтобы я перестал задавать вопросы и просто следовал ее воле. А женщины… — он качает головой. — Я не знаю. Но какими бы ни были ее мотивы, они недостаточно веские. Мы должны остановить ее.