Пробуждение стихий (ЛП) - Виркмаа Бобби

Это написано на мне. В каждом взгляде. В каждом разе, когда я ищу её глазами в толпе. В каждом «нет», что вырывается… и в боли, что приходит после.

— Всё не так просто, — говорю я наконец, напряжённым голосом.

Вален тихо хмыкает, спокойно, почти с усмешкой.

— Никогда не бывает просто. Но это не значит, что неправильно.

Я выдыхаю, отвожу взгляд от огня, от её силуэта, кружащегося в чужих руках.

Вален почти моего роста. Его серебристо-голубые глаза — ясные, внимательные, как всегда. Он со мной одиннадцать лет, как наставник, советник, солдат.

И, против всякой логики, друг.

— Я не могу рисковать миром, — говорю я.

Фраза звучит резко, окончательно. Но Вален не отступает.

— А если это не риск? — спрашивает он тихо. — А если вообще дело не в мире?

Я изучаю его взгляд. Он не может знать. Боги, он не должен.

Настоящую причину, по которой я не могу быть с ней.

Ту самую правду, что я похоронил так глубоко, что сам едва в неё верю. И чтобы скрыть это, я делаю то, что умею лучше всего — увожу разговор.

— Клянусь стихийными богами, ты вечно ходишь вокруг да около, — бормочу я.

Уголки губ Валена подрагивают, что-то между усмешкой и усталым вздохом.

— Только когда прямую дорогу упорно не замечают.

Я фыркаю.

— Превратился в упрямого осла, — бросаю я.

Но он не отступает:

— Она не просто Духорождённая, Тэйн. Она — человек. Как и ты.

— Это «как и ты» ко мне давно не относится, — усмехаюсь безрадостно.

Его взгляд становится острым, как лезвие.

— Нет, — тихо отвечает он. — Ты просто сам отказываешь себе в этом.

Он разворачивается медленно, с напускной небрежностью, и бросает мне взгляд, будто только что выиграл войну. А потом, под пляшущим светом костра, под одобрительные выкрики солдат, говорит громко:

— Лучше быть упрямым ослом, чем слепым дураком.

Его усмешка исчезает почти сразу, сменяясь той самой раздражающе-спокойной уверенностью, с которой он всегда наносит самые точные удары. Он отворачивается и уходит, растворяясь среди танцующих, словно только что не рассёк меня словами пополам.

А я стою, сжав кулаки, делая вид, что не чувствую, как больно попал он на этот раз.

Я не могу позволить себе чувствовать что-то к ней — к самой живой сути пророчества. Она — ключ к победе над Теневыми Силами, к концу этой бесконечной войны. А я — тот, кто должен вести её в самую гущу.

Если я поддамся этому, если подпущу её хоть на шаг ближе — это может стоить миру единственного шанса на спасение.

Киеран говорит что-то, и она смеётся звонко, искренне. И этот смех бьёт в самое сердце. Такой звук, о котором не знал, что скучаешь, пока не услышишь снова.

А потом она целует его.

Легко. Бездумно. На долю секунды. Но этого достаточно.

Я не шевелюсь, не морщусь. Но внутри всё рушится.

Так даже лучше. Так правильно.

Она не должна быть со мной по сотне причин. Не только из-за войны, не из-за долга. Если она приблизится… если я позволю себе это…

Я сам стану для неё угрозой. Гораздо страшнее пророчества. Гораздо опаснее самой войны.

Угрозой по имени «я».

Она отстраняется, всё ещё смеясь, а Киеран улыбается так, словно только что одержал победу. Словно хоть немного понимает, что значит держать в руках нечто настолько живое, ослепительное. И на мгновение они кажутся идеальными. Лёгкими. Свободными. Без теней на плечах. Без судьбы, тянущей к гибели.

Я убеждаю себя, что это ничего не значит. Что так даже правильнее. Но это ложь. И я знаю это. Потому что почувствовал. Этот укол чего-то подлинного. Живого.

Запретного.

Того, что всё ещё способно хотеть.

Я отворачиваюсь, пока эта часть не взяла верх. Пока не потянулся к тому, чего не могу себе позволить. Ухожу в темноту. Тихо, невидимо, позволяя свету костра угаснуть за спиной. Притворяясь, будто меня здесь никогда не было.

И притворство… единственное, что у меня всегда получалось лучше всего.

АМАРА

На следующий день солнце не щадит никого. И я проклинаю всё на свете.

Тренировки начинаются лишь к полудню. Редкая поблажка для тех, кто провёл ночь, напиваясь и танцуя, как безумец. Но стоит мне ступить на площадку, как гул в висках напоминает, сколько вина я влила в себя.

Мир слишком яркий. Слишком громкий. Каждое движение отзывается новой волной боли за глазами.

Лира, как всегда предусмотрительная, уже приготовила для меня настой из трав. Сама, разумеется, тоже успела им воспользоваться. Средство помогает, снимая остроту похмелья, но не уводит тяжесть из головы. И не смывает чувство неловкого стыда, свернувшегося где-то под рёбрами.

Я морщусь, потирая лоб, и замечаю, как остальные собираются на поле. Киеран перехватывает мой взгляд и подмигивает. Слишком бодрый для человека, который пил не меньше. Я неуклюже машу ему в ответ, чувствуя, как вспыхивают щёки при воспоминании о вчерашнем. По крайней мере, я не оказалась в его постели. Не настолько потеряла контроль.

Где Тэйн я не знаю. И, конечно, мне совершенно безразлично.

Совершенно.

Безразлично.

Я выдыхаю, растягивая мышцы и мысленно готовлюсь к ещё одному изнуряющему занятию с Валеном. Магическая практика с головной болью — сомнительное удовольствие, но хотя бы не придётся снова валяться в пыли после каждого удара.

Я направляюсь к залу, но не успеваю пройти и пары шагов, как тень пересекает мне дорогу.

— Сегодня туда не идёшь, — раздаётся за спиной голос Тэйна, ровный, холодный, слишком близкий.

Я поднимаю взгляд, чувствуя, как в животе неприятно сжимается. Мне и так нехорошо, а теперь ещё и это.

— Тэйн, я едва держусь на ногах, — стону, проводя ладонью по лицу.

Он не меняется, лицо непроницаемое, тон стальной.

— Война не подстраивается под похмелье, — говорит он, скрещивая руки. — Теневые Силы не берут выходных только потому, что кто-то напился. Сегодня ты со мной, рукопашный бой и контроль стихий.

Я плетусь следом, и каждый шаг даётся с трудом, как наказание за вчерашнюю дерзость. Полуденное солнце палит нещадно, сушит воздух, и день кажется бесконечным. Я что-то пробурчала про жестокие и необычные наказания, но Тэйн не отреагировал. То ли не услышал, то ли намеренно сделал вид, что не слышит.

Украдкой смотрю на него. Как всегда, собран, невозмутим, без малейшего признака усталости или человеческой слабости. Конечно. Верховный военачальник Клана Огня. Лидер царства. Всегда безупречен.

А я чувствую себя, будто смерть обняла меня за плечи.

— Быстрее, Амара, — произносит он, не поворачивая головы. — Или мне тебя понести?

Я хмурюсь, но ускоряю шаг.

— Лучше разреши мне умереть с достоинством, чем тащить на пытку.

Он даже не дёрнулся. Только короткий выдох, резкий, бесстрастный, с каменным лицом. Я надеялась хоть на тень улыбки, на малейший признак того, что он живой, а не из бронзы вылит.

Напрасно.

Всё та же непроницаемая стена. Всё то же расстояние.

— Сама виновата, — спокойно бросает он.

Ай.

Мы выходим на тренировочное поле, и солнце обрушивается на нас, как раскалённый клинок. Боль пронзает голову, дыхание становится тяжёлым, а жара только давит сильнее. Ноги свинцовые, тело набито камнями.

Тэйн же двигается с привычной точностью — спина прямая, шаги лёгкие, каждый жест под контролем.

А я чувствую себя так, словно меня соскребли с пола. И не только из-за вина.

А из-за вчерашнего. Из-за поцелуя. Из-за того, что хотела заставить себя не чувствовать. Хотела, чтобы он посмотрел так, как раньше.

Но он этого не узнает.

Тэйн оборачивается, всё то же безупречное выражение лица, ни тени эмоций.

— Сегодня защитные чары будут слабее. Удары почувствуешь сильнее, чем обычно. Но серьёзных ран не будет, — он поднимает руку, и поле наполняется мягким мерцанием — магия ложится на кожу лёгкой волной, будто весенний дождь.