— Но как же так… я… я не понимаю, как так вышло? Что случилось с Рэвулом? Что это была за трагедия?
Рэв смущённо кашлянул в кулак и посмотрел на Рину, словно прося позволить ему, рассказать эту часть самостоятельно.
Рину не протестовал.
— Я родился не на Кира, а на большой исследовательской станции совместной научной миссии Кира-Регулан. Блок с детьми сотрудников, в числе которых был и я, якобы подвергся разгерметизации в результате метеоритного дождя. Но как мы с Рину предполагаем, это была только уловка. Меня и других детей в возрасте от года до трёх похитили регуланцы. Помнишь, я говорил тебе, что они очень ценят киранцев, как боевые единицы? А самые ценные киранцы — те, в ком ещё не успели воспитать свободолюбие и независимость. Взрослого киранца невозможно заставить подчиняться. Регуланцев интересовало, можно ли заставить подчиняться тех, кто вырос в другой среде.
Рину весело подмигнул мне, словно предлагая не принимать их историю так близко к сердцу… Что, конечно же, было невозможно, потому что моё сердце сжалось в тугой ком ещё с момента его признания в том, что он репликант и ни на секунду не разжималось с тех пор.
— Знаешь, Ив, у нас даже армия из-за этого состоит не из граждан Кира, а из дроидов. Пришлось знатно прокачать эту технологию, чтобы не сдавать в защите собственных интересов.
Рэвул невесело усмехнулся.
— В общем, как я понимаю, эксперимент регуланцев оказался удачным. Потому что киранские дети до сих пор возглавляют все списки по похищениям. Нашему правительству даже пришлось издать указ, запрещающий покидать планету лицам, не достигшим совершеннолетия. Но киранцы живут много где во Вселенной, так что это не особо спасает.
У меня волосы на затылке встали дыбом и мурашки по спине побежали.
— О, боже мой… И что, регуланцы просто до сих пор безнаказанно похищают детей?!
Рэвул пожал плечами.
— Никто не знает, что они корень этого зла. Регуланцы как никто умеют действовать чужими руками и прятаться за спинами своих марионеток. Власти Кира уверены, что всё дело в контрабанде органов. Я уже рассказывал тебе о нашей исключительной регенерации. С этим борются… Но как побороть то, о сути чего не имеешь понятия.
— Значит, ты жил у регуланцев…
— Да, на Регулане. — Кивнул Рэв. — И считал себя не киранцем, а сиротой-полукровкой. Мне рассказали сказку о том, что моя мать была регуланкой, а отец киранцем. Мол, я дитя случайной связи, но меня по программе репатриации потомков регуланской крови взяли на воспитание.
Он горько усмехнулся и посмотрел в сторону, сказав куда тише:
— Воспитание, за которое потом пришлось очень долго и больно расплачиваться… На самом деле расплачиваться. Деньгами.
— А как вы… Как вы тогда встретились?
Близнецы переглянулись. Рэвул нахмурился и устало спрятал лицо в ладонях, а Рину рассмеялся.
— Знаешь, Ив… — Не прекращая широко улыбаться, сказал красноволосый. — Проще просто поверить в судьбу, чем объяснить детально. Я всегда знал, что я репликант. Родители никогда этого особо и не скрывали. А я ещё и с другим цветом волос родился из-за принудительной коррекции генов… Детскими портретами Рэва был завешан весь дом. Было бы странно, если бы я никогда не спрашивал, почему у меня на тех изображениях волосы другого цвета.
Он на секунду умолк и вскользь бросил взгляд на брата, словно это было тем, что он никогда ему не рассказывал. И Рэв действительно выглядел очень заинтересованным его словами.
— Мама не переставала плакать о Рэвуле, при рождении даже отказалась давать мне его имя, хотя в этом и был смысл замены… Но я не в обиде. Так даже… правильнее, что ли. Постоянные переживания, мысли об этом словно развили у меня особую способность… чувствительность, я не заю, как объяснить это словами. Я с самого детства чувствовал, что Рэвул жив. Что он где-то там… Наша связь… не знаю, как её описать.
Он задумался, посмотрел вверх и пощёлкал в воздухе пальцами.
— Она… как компас или детектор указывала мне направление к нему. Я говорил об этом родителям, но кто бы мне поверил. Отец просил не делиться своими «фантазиями» с матерью, чтобы лишний раз не расстраивать. Я и не расстраивал. Оставил это только для себя. В итоге я вырос с мыслью, что всё, чего хочу, это проверить, верно ли моё предчувствие. Отправиться туда, куда зовёт сердце, найти брата и вернуть его домой, чтобы мама больше никогда не плакала.
Я молчала. У меня даже не было слов для того, чтобы описать, что я в этот момент чувствовала. Шок? Шок — это слишком мягко и сухо…
— Если нам с Рэвулом удастся вернуться на Кира и рассказать об истинной судьбе похищенных детей, — продолжил Рину, — это изменит всё. Регуланцам придётся ответить за своё преступление. Одного живого свидетеля их преступлений более чем достаточно для трибунала. Кира призовёт их к ответу перед Межгалактическим Советом, даже если придётся воевать.
— Когда мы вернёмся, Рину. — Тихо, но уверенно поправил его Рэвул. — И никакой войны не будет. Регуланцы трусы, они умеют воевать только чужими руками и из-за спин своих марионеток. А кровь Кира не восстанет против крови, даже если они приложат к этому все свои усилия.
Рину грустно усмехнулся и кивну.
— Да. Ты прав. Но меня не волнует, что случится… Я только надеюсь, что всё ещё возможно, и мама с отцом дождутся Рэва домой.
— Нас обоих. Мы оба с тобой неотделимые части нашей семьи и друг друга.
Братья посмотрели друг на друга и замолчали, казалось, общаясь теперь совсем на другом, куда более тонком и недоступном мне уровне. Точнее… не братья…
— То есть вы… это один человек? Простите… вы один и тот же…
Рину смущённо фыркнул.
— За исключением некоторых нюансов, вроде отсутствия у меня предрасположенности к снижению зрения, да. Оттуда и цвет волос, кстати, один и тот же ген отвечал за это и цвет. Генетически мы с Рэвулом одно и то же существо. Если хочешь точности, на девяносто девять и девять десятых процента.
— Но не ментально. — Подчеркнул блондин.
— Ну и ещё он старпёр и зануда.
— Умолкни уже, зелень болтливая. Момент же портишь.
Я шумно втянула ртом воздух, пытаясь собраться с мыслями, и выпрямилась, по очереди, глядя то на одного, то на другого.
— Вы поэтому вдвоём ко мне… но как вы не ревнуете друг к другу?
Рэвул осторожно подхватил мою руку со стола и спрятал озябшие пальцы в своих горячих ладонях.
— Мы говорили тебе, что ты для нас обоих единственная и неповторимая. Это так и есть. И другой такой, как ты никогда не будет. Ты единственная для нас двоих. Мы приняли это чувство и покорились ему. Сопряжение неумолимо и не избирательно, что мы можем сделать, кроме того, чтобы любить тебя и простить друг друга за эту любовь?
Любить…
Любить?!
У меня мурашки побежали по телу везде, где только можно, и жутко закружилась голова.
А тут ещё и Рину взял меня за другую руку и нежно поцеловал пальцы.
— Вселенная распорядилась, чтобы у нас была одна суть на двоих. — Тихо сказал он и с искренним теплом заглянул мне прямо в глаза. — И она же подарила нам встречу с тобой. Нам ли жаловаться… Я бы на что угодно пошёл, лишь бы узнать, каково это, так сильно любить, что сердце не помещается в груди, когда смотрю на тебя…
Я не встала, а буквально чуть не сверзилась со стула, потому что в этот момент тело практически отказалось меня слушаться!
— Простите… простите… Мне нужно на воздух.
— Ив…
Они оба поднялись следом за мной, ещё больше пугая своей решительностью.
— Мы не хотели тебя напугать, только поэтому не сказали сразу.
Я попятилась спиной к двери, и они тут же, не сводя с меня глаз, пошли за мной следом, но я выставила перед собой руки в защитном жесте и решительно сказала:
— Одной! Мне нужно выйти на воздух одной! Пожалуйста… просто дайте мне немного прийти в себя. Это всё слишком… слишком.
Глава 92
Я практически выбежала из корабля на площадку перед ним. Согнулась пополам, пытаясь вдохнуть проклятый воздух полной грудью, но у меня не получалось. Я снова и снова вдыхала полные лёгкие, но мне было мало кислорода, я словно пыталась дышать через плотно набитую подушку! Пока, наконец, не поняла, что всё дело в том, что я плачу… Стою и лью слёзы навзрыд, а с неба на меня льются такие же капли, только холодные. Снова начался этот проклятый бесконечный дождь!
