Поворот: «Низины» начинаются со смерти (ЛП) - Харрисон Ким

Водитель и Сэм тут же вышли, багажник распахнулся — нужно было достать Кэла. Лео положил ладонь Даниэлю на колено, не давая тому открыть дверь. Верхний свет отбрасывал на его лицо странные тени.

— Ты раньше имел дело с нежитью? — спросил он.

Даниэль уставился на него.

— Думаю, нет.

— Один раз, — сказала Триск. — И он взорвал мой грузовик вместе с нами внутри.

Лицо Даниэля стало пустым, когда кусочки наконец сложились.

Лео убрал руку.

— Совет. Пискари превыше всего ценит манеры. Он простит неопрятность, но не неуважение. — Он посмотрел на Даниэля. — Ты. Ничего не ешь при нём, даже если предложит. Пить можно, только если он сам даст. А вообще лучше вообще не говорить.

Он нахмурился, повернувшись к Триск.

— Ты уверена, что хочешь спускать его вниз? Я могу занять его наверху.

— Я справлюсь, — почти прорычал Даниэль.

Орхидея хихикнула.

— Он выдержит, — сказала она и в знак привязанности стукнула Даниэля по уху. — Я не дам ему тебя съесть, Даниэль. Обещаю.

Мне сразу полегчало, — подумала Триск, когда задние двери распахнулись и все выбрались наружу.

Предрассветное утро было тёплым, несмотря на близость реки, и когда Лео направился к сараю, а не к дому, она упёрлась.

— Э-э, нет, — сказала она, и Сэм, несущий Кэла на плече, усмехнулся.

— Нам сюда, — настоял Лео. — Есть вход снизу, из старого борделя, но я предпочитаю провести вас через деловой. Вы его гости.

Улыбка — на этот раз настоящая — появилась у него на лице, но безопаснее от этого не стало, когда она последовала за Лео в прохладную глубину сарая. Эхо почти отсутствовало, и она сразу поняла, что лошадей здесь не было больше сотни лет. Теперь под брезентами стояли старые машины, в стропилах хранилась мебель, всё освещалось новым, современным светом. В одном углу даже разместили мини-кухню и столик с пластиковой столешницей — для водителей, с диваном и цветным телевизором. Какой-то мужчина проводил их взглядом, а бум-бум… хлоп суперболла, который он швырял в стену, действовал ей на нервы.

— На следующей неделе ставим лифт. Или, по крайней мере, собирались, — сказал Лео, открывая двустворчатые двери. Тёмное от времени красное дерево было невероятно толстым, с подпалинами снаружи. — Поставки сильно замедлились. Извините за лестницу.

— Ничего, — сказал Даниэль, и пыльца Орхидея засветилась, когда они спустились по винтовой лестнице на два этажа вниз. Задумавшись, выберется ли она обратно пешком, Триск обхватила себя руками.

Лео воспользовался ключом, затем прошептал пароль, открывая металлическую противопожарную дверь у подножия лестницы. С застывшей вежливой улыбкой он прошёл вперёд, придерживая дверь. Сэм вошёл первым с Кэлом, затем — она и Даниэль; Орхидея, как и обещала, всё ещё сидела у него на плече.

Не пароль. Заклинание, — подумала она, почувствовав, как магия щекочет ауру, когда она переступила порог — и замерла, разинув рот.

Триск не знала, чего ожидала, но высота потолка поразила её, даже несмотря на то, что стены были из старого камня. Пространство казалось воздушным — словно за ровными рядами закрытых штор скрывался вид на реку, а не глухая стена, стоило бы только дёрнуть ткань. Полы из дерева отражали свет многочисленных ламп, а обстановка была со вкусом.

По размеру почти равное сараю наверху, помещение напоминало одну огромную гостиную: современные диваны и кресла были собраны в несколько зон. В одной стоял цветной телевизор, без звука, с новостями. В другой — большая коллекция пластинок и два проигрывателя. В третьей — бар с раковиной. Картины на стенах были вычурными и яркими, совершенно не в её вкусе. И ни малейшего запаха сырости — что её удивило. Здесь было тепло, и она расстегнула куртку.

— Ух ты, этот запах не забудешь, — сказала Орхидея, и Даниэль глубоко вдохнул, пожав плечами. Мускусный аромат был приятным, похожим на ладан.

— Я чувствую только пасту, — сказал Даниэль, снимая полицейскую куртку. — Это потрясающе.

— Вам нравится? — произнёс мужчина у бара, и Триск вздрогнула, не заметив его раньше. — Всё начиналось как яма под конюшнями — место, где прятали беглых рабов. Они становились свободными, как только оказывались на том берегу реки, в Огайо.

Мужчина поставил бокал и шагнул вперёд. На нём был не столько костюм, сколько изящный домашний халат — нечто, что англичанин XVIII века надел бы перед сном. Лицо было гладко выбрито, на голове — ни единого волоска, по которым можно было бы определить возраст. Черты сохраняли юношескую упругость, но глаза были старыми: зрачки настолько расширены, что карие радужки казались почти чёрными. Даже в домашних туфлях он выглядел куда более властным, чем если бы был в костюме последнего сезона с портфелем в руке.

Египтянин? — подумала Триск, когда он остановился перед ними с вежливой, сомкнутой улыбкой.

— Рад познакомиться с вами обоими, — сказал он, и Даниэль судорожно вдохнул, когда мужчина разомкнул губы, обнажив длинные, острые клыки.

— Прекрати! — Орхидея шлёпнула его по уху. — Ты меня позоришь.

— Боже мой… — прошептал Даниэль, густо покраснев и проигнорировав протянутую руку Пискари.

— Нет, но близко, — спокойно ответил Пискари и повернулся к Триск. — Доктор Камбри? — добавил он, беря её руку.

Пульс у неё участился: хищник, убивающий без колебаний, целовал кончики её пальцев.

— Пискари, — сказала она, и голос послушался лишь со второй попытки.

— А вы — доктор Планк, — сказал он, снова обращаясь к Даниэлю, когда тот наконец пришёл в себя. Триск ощутила облегчение, когда взгляд Пискари от неё оторвался.

Даниэль осторожно протянул руку, выдыхая странным, напряжённым почти смешком, отчего Орхидея осыпала его пыльцой стыдливого красного цвета.

Но, если честно, он держался удивительно хорошо для человека, который всего три дня назад даже не подозревал о существовании вампиров.

Неужели прошло всего три дня?

— А это, должно быть, доктор Трент Каламак, — сказал мастер-вампир, когда Сэм без особых церемоний свалил бесчувственного мужчину на один из диванов. — Сэм, — укоризненно добавил Пискари, и тот усадил Кэла так, будто он просто уснул перед телевизором.

Лео уже оказался за барной стойкой, и Триск вдруг ощутила жажду с десятикратной силой, когда он разлил в три высоких стакана нечто, выглядевшее как лимонад.

— Спасибо, Лео. Останься, — сказал Пискари, и тихий мужчина сел в дальнее кресло напротив потухшего камина, пока Сэм уходил. Дверь мягко щёлкнула, и Триск с трудом подавила дрожь.

— Вам что-нибудь нужно? — спросил Пискари, играя роль радушного хозяина, проводя их к бару и вручая каждому стакан, покрытый холодной испариной. — Вам не холодно? Мы, разумеется, ограничены во времени, но, думаю, можем позволить вам немного расслабиться, возможно, перекусить.

Триск осторожно поднесла стакан к губам, и маленький глоток тут же превратился в благодарный, жадный. Терпко-сладкий лимонад был настоящим. Поймав себя на том, что Пискари улыбается им, словно заблудшим детям, которых он приютил, она поставила стакан на стойку. Орхидея уселась на край стакана Даниэля, ворча, пока переливала часть его лимонада в кружечку, привязанную к поясу.

— Темноволосая эльфийка, — сказал Пискари, и Триск дёрнулась, напрягшись, когда он потянулся провести длинными пальцами по её запылённым дорогой волосам.

— Руки прочь! — взвизгнула Орхидея, но Триск уже шагнула вне досягаемости.

— Мои извинения, — сказал Пискари и даже слегка поклонился. — Я так много времени провожу со своими детьми, что забываю: у внешнего мира есть личное пространство. Я никогда не видел тёмных эльфов. Не могу не задуматься — такая ли сумрачная у вас кровь, как волосы.

Она не знала, что ответить, и просто поставила стакан на бар.

— Если выбирать между тем, чтобы стать вашим кровавым рабом, и тем, чтобы на меня повесили вину за чуму, я выбираю чуму, — сказала она.