От любви до пепла (СИ) - Ромазова Анель

Отчаяние. Боль. И точка того самого кипения, когда ты уже не в состоянии здраво оценивать ситуации, людей, риски, а самое важное свои силы. Их недостаточно, чтобы победить многолапого монстра. Он тянет Ваньку из рук. Я его упускаю. Теряю. И сделать не могу НИЧЕГО.

Крик взрывает связки пламенем. Тишина в доме лопается, как хрустальный сосуд. Врывается, нанося множественные трещины. Я захлебываюсь в дичайшей панике. На колени падаю и начинаю беззвучно рыдать.

Всхлип…Крик..Раненый стон.

Все это межуется, истязая физически.

Когда становится нечем дышать, поднимаюсь и бреду на кухню. Залпом выпиваю стакан воды.

Эмоции не соглашаются идти на убыль. Накрывающий хлипким дрожанием накал, до утра я не выдержу. Наливаю воду из графина и запиваю снотворное. Редко пользуюсь седативами, оберегая Ваньку по ночам.

Мама.

Мама здесь. Мама никуда не уйдет. Спи мой любимый.

Голоса отдаляются в памяти. Внутри каменеет. Черствой массой придавливает жизненный потенциал.

Как же погано, когда от тебя ничего не зависит. И гнетущее ощущение собственной вины. Дом, все вокруг — давит. Тюрьма — из нее мне не выбраться.

Снять деньги с кредитки? Уехать на край света? Где нас никто не найдет. Было бы так просто и выполнимо, давным — давно сорвалась.

Сон. Мне нужен крепкий сон, чтобы на завтра осмыслить.

Все еще нахожусь в полной растерянности, выходя из душа. Вся на измене. В метаниях. Откуда получу следующий удар.

Таблетка начинает действовать . Чтобы не растрясти мнимое успокоение, натягиваю лишь трусики. Обламывает доставать пижаму. Так и ложусь обнаженной грудью на простыни. Дом хорошо отапливается и плюс полы с подогревом. Предоставляю коже дышать свободно.

Забытье утягивает буквально в одно мгновение. И вопреки того, что в голове полный бардак, сознание парит в пустеющей дымке серой невесомости.

Спустя несколько часов ментальный кинооператор запускает эротическую ленту.

Вшух..вшух..

Потрескивающий звук шороха шагов. Едва различимое дыхание отдает пряностями. Мандарином и алкоголем. Пальцы незримого любовника проводят подачу электричества, смело касаясь спины. Я не двигаюсь. Боясь, что отпугну, и видение испарится.

Раскаленными металлическими нитями оплетает с ног до головы. Его губы свирепо обрушиваются на поясницу. Рождают бурю. Перекатываюсь на спину.

Ток. Импульс. Шок.

В его глазах пляшут демоны, зазывают, манят искупаться в пламени порока. Его одежда пропитана уличным холодом, но я не могу пошевелиться. Веки и тело налиты свинцовой тяжестью.

Очнись..очнись…очнись..

Сон? Бред? Реальность?

Не распознаю, в каком из этих состояний пребываю.

Кусает вздрагивающий от частого дыхания сосок. Боль и желание смешиваются. Несутся с венозным током. От давления плоть съеживается в комок, он всасывает. Растягивает языком . От мощного прострела в груди и нисходящим в естество, из горла аномальным вихрем срывается стон.

Рука на живот. Минует пупок, немного потешившись с пирсингом. Ниже. Ниже.

— Пожалуйста…Да !! — просьба, мольба. Вслух.

Его тихая усмешка колышет кожу на шее. Осатанелое удовольствие входит на его пальцах, быстро перемещающихся между складок. Ровно пол оборота по клитору. Фаланга легко скользит, рисуя извилистые дорожки на плоти. Втягиваю вязкий глоток кислорода. Словесно его выдыхаю.

Не останавливайся… пожалуйста…сделай мне больно…

мучительно…только не..

Пожалуйста….не прекращай …пожалуйста…не уходи..

Задерживаю воздух в легких, чтоб не сбиваться. Не упустить.

Насыщенно острыми взмахами двигается снизу — вверх. Сверху — вниз. Одуряющей пыткой смазывает влагу на ладони. Содрогаюсь. Беру сжатыми мышцами в плен два его пальца. Иглы возбуждения скручивают тугие спирали. Долгожданное. Насыщенное. Острое удовольствие плотно обволакивает. Не выпускаю, пока ритмичные толчки не выводят оргазм на свободу. Тело импульсивно встряхивается.

Прикусываю до крови губы.

Вдох..Чпок.. Влажный пошлый звук и он покидает влагалище.

Рука выскальзывает из трусиков, растягивая липкий след.

— Ебабельная Каринка. Ада передает наследство с того света. Принимай, — издевательским тоном заливает ядовитое топливо до самого ядра, в миг заполыхавшей души.

Сон окончательно стряхивается. Кошмарящий озноб проникает. Я неотрывно глазею, в покрытые бездонной злостью, зрачки психа.

Глава 9

Тимур Северов. За семь лет до…

Стянув поглубже капюшон худака, сбрасываю окурок. Распечатываю пачку и закуриваю по — новой.

Две глубоких тяжки наполовину выжигают бумагу. Никотин из дешевых сигарет осаживается на дно легких, как и приторно горьковатый воздух октября, въедается промозглой серостью.

За металлической оградой стены детского дома. Облезлая краска, старые рамы. До лакшери виладж по всем параметрам не дотягивает .

Я уже не там. По другую сторону ограждения, но все же испытываю дискомфорт. Не от этой ебучей «Радуги» выпускающей на волю таких же зомбированных системой отморозков. Без прошлого. Настоящего. И по факту без будущего.

Колесо сансары способно вращаться до бесконечности. Подъемы, падения. В плане второго конкретно поднатаскался. Жиза бьет ключом, но по обычаю гаечным, и исключительно в голову. Пережив все, что пережил, считаю себя везунчиком. Кручу судьбу как аттракцион . Дергаю рычаг «Однорукого бандита» и неизменно выбиваю три семерки.

Я давно научился выживать. Это единственный неоспоримый талант. Живучая я паскуда. Никому не нужен. Ни богу, ни черту. Ни родным родителям, ни «заботливым» приемным. Одиночки сука в тренде.

Взглядом съезжаю, с покореженной солнцем и временем вывески, на один из загнутых в заборе прутьев. Матвей протискивается в узкий проем. Зацепив острый штырь кованой арматуры , выворачивает смачный лоскут синтепона из осенней куртки.

— Мот, ты как обычно.

Сгоняю с себя за шкирку теплый худак и отдаю ему.

— Он же новый, — тянет с сомнением.

— Говно вопрос. Другой куплю. Мы с Дамиром крутую тачку за полцены впарили, так что деньги есть. Бери, — вместе с толстовкой протягиваю пакет из Мака.

Как не пишусь пред Мотом, гнетет неприятием. Ему еще полгода до выпуска. Но лучше здесь, чем под опекой мразотных тварей, что ради бабла — готовы пачками набирать сирот. А потом воспитывать их своими методами. Истязать кнутом, приберегая пряники для себя на черный день.

Эту школу жизни вовек не забыть и не стереть из памяти. Я и не стремлюсь. Не хочу забывать, что представляет собой — человеческая раса, без человечности.

Матвея жалко. Ему по судьбе не писано зашкварные клоповники обтирать. Он правильный. Вундеркинд. Из раздолбанного фортепиано в актовом зале такие аккорды выдавливает, что непроизвольно прислушиваешься. Вроде и унылая хуйня, но нутро музыкальным лезвием послойно обнажает.

Проведываю его через день. Жрачку таскаю. Мот прется по картошке фри, бургерам и молочным коктейлям.

Набив полный рот, запивает из соломинки сладкую шнягу. Я, в отличие от него все, во что добавлен сахар, ненавижу.

— Нормально жри, а то подавишься, — отчитываю и держу руку наготове, чтоб в случае чего — прихлопнуть по спине. Мот ускоренно перемалывает челюстями.

— Да я нормально жру, только быстро. На пять минут выпустили. Мне еще репетировать. Завтра из Гнесинки препод подъедет. Если ему понравится, то меня без вступительных в институт зачислят, — вываливает с зачетным апломбом.

— Не пизди, Мот, — ржу и кидаю в него охапку сухих листьев. Мот уворачивается. Заламываю по-братски за шею. Нашпигав слабых тычков в пресс, трепаю его заумную кудрявую башку.

— Эй !! Ниче я не вру, — нападает, следом отпрыгивает и в стойке кулачного боя зависает. Он никогда не врет. Приукрашать может, но не врать.

Директриса при всей невнимательности и любви поработать себе на карман, все же бюджетные места в нужных инстанциях выклянчивает. Всем по способностям. Кому, как и мне технарь. А кому и ВУЗы перепадают.