Мистер Невыносимость 2 – Бездна в нас - Граф К.

Впервые разозлилась на её слова. И откуда в этом создании берётся столько пессимизма?!

– Я твой лечащий врач! Как только найдётся донор, ты пойдёшь на поправку! Не говори о смерти так, будто это в порядке вещей!

Виктория резко вскочила и снова забилась в угол своей кровати.

– Все говорят, что я не доживу до операции. Все врут мне в глаза, а за спиной шепчутся. Не понимаю я взрослых! Вы всё время лжёте – себе и другим! Это так бесит!

Ах, вот оно что! А я себе всю голову сломала, почему Виктория в последнее время совсем поникла. Это болтушки медсёстры виноваты! Трындят посреди коридоров и забывают, что дети не мебель. Они слушают и понимают, о чём говорят взрослые.

Я устало потёрла лоб. Нужно будет устроить этим клушам разнос и напомнить, что язык – это тоже часть профессиональной этики.

Отложив чайную ложку, я подошла к Виктории и обеими руками осторожно развернула её лицом к себе. Потом пристально заглянула в её мутные карие глаза.

– А ты поменьше слушай, что говорят вокруг. Я тебе не вру. И я лучше знаю. Нужно бороться и не сдаваться, потому что именно в тот момент, когда ты опустишь руки, всё будет по-настоящему кончено. Но пока ты держишься – надежда есть. Однажды ты выйдешь отсюда, и у тебя будет всё, чего ты пожелаешь. Ты очень хорошая и умная девочка. Ты многое можешь понять и осмыслить. Знаю, тебе тяжело, но без надежды мы ничто.

Я говорила искренне, от всего сердца. Состояние у Виктории действительно было тяжёлое. Без слёз на неё не взглянешь. Бледная кожа, цвета ветхой бумаги, обтягивала исхудавшее личико. Она вся была хрупкая и миниатюрная, словно могла рассыпаться от одного прикосновения. Не знаю, на чём держалась душа в этом измученном теле, но я точно не собиралась её отпускать. Ни за что!

– Ты очень добрая, но я не уверена, что у меня хватит сил… – сказала она тихо, не отводя глаз. В них мерцала глубокая усталость. Это был не детский взгляд, и от него разрывалось сердце. Виктория ненавидела своё беспомощное состояние, и это срубало на корню все её стремления и желания. Она не позволяла себе преждевременно лелеять пустые мечты, чтобы потом не разочаровываться. Такой способ борьбы с реальностью. Но мне хотелось поменять её настрой.

– Я тебе помогу. Для этого я и здесь – чтобы вылечить тебя.

Она немного помолчала, а потом неожиданно сказала:

– Доктор, у меня есть к тебе одна просьба.

– Какая? – я сразу оживилась. Неужели моя пламенная речь подействовала так быстро?

– Давай дружить.

Я удивлённо подняла брови. Такой странной просьбы я не ожидала.

– А разве мы уже не дружим?

– Нет, не как врач и пациент, а по-настоящему. Знаешь, рассказывать друг другу разные вещи, как подружки. Сможешь так? Сможешь быть моим другом? Не из жалости, а потому что я тебе нравлюсь.

Я запнулась.

– Ну… я тебя намного старше. По идее, тебе было бы проще дружить со сверстниками.

– Не проще, – резко перебила она. – Никто не может меня понять. Никто не примет меня такой, потому что быть в моём возрасте настолько больной и стоять на пороге смерти – ненормально. Все этого боятся. Боятся слова "смерть" и просто смотрят в сторону. Но я не могу их за это винить. Потому что, будь я здоровой, я бы тоже отворачивалась. Тоже смотрела бы в сторону.

Моё сердце обливалось кровью от её слов. Почему этот мир так несправедлив, что ребёнку приходится думать о таких вещах? Наверное, мне никогда не понять.

Я придвинулась к Вике ещё ближе и поцеловала её в макушку. Её волосы были мягкими и пушистыми, как птичьи пёрышки. Она не сопротивлялась.

– Хорошо. Давай дружить. Давай вместе пройдём это сложное время.

Под нахлынувшими эмоциями так легко давать обещания. Тогда я и представить не могла, с каким жарким любопытством она начнёт выпытывать у меня подробности моей неприглядной жизни. Через месяц Виктория знала почти каждую мелочь. В беседах – после смены или до неё – я всё чаще ловила себя на мысли, что она будто бы проживает моё прошлое вместе со мной. Она слушала так внимательно, что почти не шевелилась… и даже не дышала.

А вот о себе она говорила мало. Мне бы хотелось, чтобы она поделилась со мной детскими воспоминаниями. Я могла бы её утешить. Насколько хорошо она помнит смерть матери? Помнит ли, как жила до этого? Терзается ли? Несмотря на множество открытых вопросов, я не настаивала и ничего из неё не выпытывала.

В итоге наша странная, неординарная дружба стала приносить плоды. С каждым днём Вики расцветала. Становилась всё живее, всё разговорчивее. Начала общаться с другими детьми и подростками. Улыбалась медперсоналу. Я давала ей пищу, которая отвлекала её от мыслей о болезни: интересные истории, сплетни, шутки.

Но не всем понравилась моя благодетель. Зав. отделением начал поглядывать на меня косо. А потом однажды открыто заявил, что не одобряет столь тесного сближения с пациенткой. Но я чихала на его предупреждения, потому что мои старания не пропали даром.

После выговора на работе, в первый же выходной я, конечно же, пожаловалась Аннете на своего бездушного начальника. Он наябедничал моему научному руководителю, и в результате я получила нагоняй и от него. Во мне всё кипело. Хотелось выговориться, чтобы хоть как-то успокоиться.

– Ты представляешь, – начала я, усаживаясь на диван, – они даже пригрозили, что назначат Виктории другого лечащего врача, если я не перестану, как выразился профессор Вальтер, играть с ней в дружбу! Они вообще нормальные?

Кевин, как всегда, устроился у меня на коленях. Это место он давно приватизировал. Стоило мне переступить порог дома Аннеты, как он уже нёс ко мне охапку машинок, устраивался поудобнее и принимался играть. Когда игрушки ему надоедали, он начинал копошиться у меня в волосах, перебирая пряди. Таким милым способом он выражал свою привязанность ко мне.

– Ну, с какой-то стороны он прав, – отозвалась Аннета, одновременно пыхтя и наклоняясь к Кати, которая в это время начала исследовать нижний ящик тумбочки.

С тех пор как Кати научилась ползать, Аннете не было покоя. Она носилась за дочкой по всему дому, чтобы та не лезла, куда нельзя. Кати, разумеется, выражала громкий протест при каждом вмешательстве. Аннета выглядела вымотанной. Шустрость дочки добавила ей забот, а я уже давно по умолчанию была её вечной заботой номер один.

– Это ещё почему? – возмутилась я.

– Потому что ты ей не мать. И не родственница. Ты не сможешь быть рядом с ней всегда. И чем сильнее она сейчас к тебе привяжется, тем тяжелее ей будет потом с тобой расставаться. Этот момент всё равно наступит. Ты об этом думала?

Я притихла. Нет. До этого я, если честно, не доходила в своих мыслях. Ну и что? Сейчас ей лучше рядом со мной, а остальное пока что не играет роли.

– Ладно, – пробурчала я, – но её здоровье сейчас важнее. Эмоциональное состояние напрямую влияет на физическое. Это не только моё мнение, а научно доказанный факт.

– Оправдание всегда найдётся, если ты уже для себя всё решила, – вздохнула Аннета и опустилась рядом со мной на диван, усаживая Кати на колени. Девочка угомонилась, когда моя подруга дала ей кусочек почищенного яблока. С наслаждением Кати стала мусолить его во рту.

Аннета внимательно посмотрела мне в глаза:

– Ты одинока и ты знаешь, что это за чувство, поэтому помогаешь Виктории. Но кроме этого, ты сама мучаешься одиночеством и инстинктивно ищешь утешение в ней. Ты здесь уже больше полугода. Да, ты молодец, справляешься. Но, может, пора перестать прикрываться работой и недостатком времени? Найди себе хорошего парня, – предложила она. – Повстречайся с ним, переключись. Посмотри на себя и на ситуацию со стороны. Твои идеалы – они прекрасны. Но жизнь не идеальна. Для Виктории тоже будет лучше, если ты проведёшь чёткую границу. Это не значит, что ты должна перестать ей помогать. Просто… оставайся в рамках разумного.

Я не совсем поняла, что конкретно хотела донести до меня Аннета своей проповедью, но насчёт поиска партнёра с ней трудно не согласиться. Я вечно откладывала свидания на потом, а теперь мне уже двадцать пять. И проводить остаток жизни в одиночестве как-то не хочется. Было бы неплохо для начала хотя бы обзавестись ухажёром. Вопрос только – как? С тех пор, как я рассталась с Лоуреном, я ни к кому больше не испытывала привязанности, молчу уже про влюблённость и любовь. Словно во мне что-то сломалось. В довесок к этому я не обладательница особенной внешности и харизмой не блещу. А ещё я никуда не выхожу. Все подходящие мужчины-врачи в нашей клинике либо давно женаты, либо в отношениях. Остальные – мимо.