Убивая Ноябрь - Мэзер Адриана

– Когда ты узнал о моем приезде?

Уголки его губ чуть заметно загибаются кверху.

– Лейла узнала накануне твоего приезда, за несколько часов.

Оглядываюсь по сторонам, пытаясь осмыслить его ответ. Единственное, что я сумела узнать, – школе было известно о моем появлении, но это и без того ясно. Вряд ли они приняли бы меня, если бы я попросту свалилась с неба у парадного входа в здание. Но я по-прежнему не имею ни малейшего представления о том, давно ли в школе знали о моем грядущем приезде, а значит, не понимаю, что именно от меня скрыл папа.

– Аарья ничего больше не сказала? – спрашивает Аш, отвлекая меня от раздумий.

– Она хотела узнать, как мне удалось так поздно сюда попасть.

Он останавливается перед какой-то дверью и смотрит на меня со странным выражением на лице.

– А ты всегда говоришь правду?

Ну здорово. И как, скажите на милость, на такое отвечать?

– А ты всегда пялишься на людей так, будто хочешь их просверлить?

Он смеется, но напряжение между нами не спадает. Какое-то время мы стоим молча. Потом я тянусь к дверной ручке, но он берется за нее первым.

И распахивает передо мной дверь.

– Гостиная учеников продвинутого уровня. – Широким жестом Аш приглашает меня войти.

Разом забываю о своих сомнениях. Это самая уютная комната из всех, что я здесь до сих пор видела: в камине жарко горит огонь, огромное окно наполняет гостиную светом. А еще здесь есть пианино. Перед камином расставлены удобные диваны и широкие кресла с подножками, рядом с ними – журнальные столики. Гостиная выглядит такой же роскошной, как и вся школьная обстановка, но кажется обжитой.

Иду прямо к широкому окну и кладу руку на холодное стекло. Это окно больше всех, что я здесь до сих пор видела. За ним, под покровом из дубовых ветвей, мирно жуют или лежат, нежась в солнечных лучах, коровы. Тут же вспоминаю коров, которых держит семья Бена. Это парень Эмили.

Мы с Эмили выходим на главную площадь Пембрука, которая выглядит ровно так, как и другие открыточные коннектикутские главные площади: викторианские дома, кирпичные фасады, рукописные вывески. Стоит позднее субботнее утро, горожане выгуливают собак, делают покупки на фермерском рынке, который занимает весь центр площади, ищут сокровища в антикварных лавках.

– Чем это вы с Беном сегодня занимаетесь, что ты даже в кино не пойдешь? – спрашиваю я Эмили.

Она пожимает плечами, но на меня не смотрит.

– Да ничем. У него дома торчим.

Останавливаюсь перед рестораном Люсиль, по праву гордящимся званием лучшего дайнера в городе. Да, ведь это наш единственный дайнер.

– Ничем? И это единственное, что я слышу от той, кто последние две недели буквально заваливала меня всеми мыслимыми и немыслимыми подробностями каждой секунды, проведенной с пресловутым Беном?

– По-моему, он хочет мне что-то показать.

– Что?

Щеки у Эмили розовеют.

– Ничего.

Прищуриваюсь:

– Как он ловко расстегивает твой лифчик?

Щеки Эмили из розовых становятся ярко-красными, и я невольно расплываюсь в улыбке.

– Нет, дурочка. Ты ведь знаешь, мы с ним даже не целовались.

Усиленно двигаю бровями, не сводя с нее глаз:

– У меня есть и другие догадки. Мне продолжать?

Она оглядывается на пешеходов – мы тут всех знаем – и сердито смотрит на меня:

– Лучше не стоит.

Делаю вид, что крепко задумалась.

– Хм-м. Давай-ка порассуждаем. Может, Бен Эдвардс хочет, чтобы ты…

– Он хочет, чтобы мы с ним вместе подоили коров, ясно? – выкрикивает она.

Я потрясенно смотрю на нее.

– Погоди. Кажется, я не расслышала, что ты сказала. Эмили Бэнкс, для которой любая соринка – сущий кошмар и которая надела туфли на каблуках, отправляясь в лес на прощальный костер в конце учебного года, будет доить коров?

– Заткнись, – говорит она. – Вообще не смешно. – Но она уже улыбается.

– Мне так не кажется, – выдавливаю я, потому что не могу удержаться от смеха.

Она пытается устоять, но у нее ничего не получается, и вот уже мы обе гогочем, сгибаясь пополам, так что слезы наворачиваются.

– Эй, девицы! Вы так и будете вести себя по-идиотски перед самой моей дверью, разгоняя посетителей, которые готовы оставить здесь свои денежки? Или зайдете полакомиться клубничным тортом? – произносит Люсиль, распахивая дверь своего дайнера. Ее седые волосы собраны в косу, которую она откидывает за плечо.

– Клубничный торт! – вскрикивает Эмили.

Люсиль прячет довольную улыбку. Ей отлично известно, что клубничный торт – любимый десерт моей лучшей подруги, потому что Эмили – ее крестница.

– Заходите скорее, пока все тепло не выпустили! – И она буквально втаскивает нас внутрь.

– Ты по нам скучала? – спрашиваю я, целуя Люсиль в щеку.

– Не сильнее, чем по расстройству желудка, – отвечает Люсиль, подводя нас к нашему любимому столику у окна и снимая с него табличку «Зарезервировано».

Чувствую, что Аш наблюдает за мной, пока я гляжу на коров.

– Лейла рассказала, что тебя не готовили к приезду сюда.

Перестаю улыбаться и внимательно осматриваю комнату. Единственная дверь здесь – та самая, через которую мы вошли.

– А еще Лейла решила, что я притворяюсь.

– А ты притворялась? – спрашивает он, еще пристальнее вглядываясь в мое лицо.

Пожимаю плечами и снова отворачиваюсь к окну, пытаясь казаться расслабленной, но сердце у меня колотится что есть сил.

– Любопытно, – говорит он.

– Что любопытно? – спрашиваю я, чуточку слишком сильно выделив интонацией это свое «что».

– Тебя не готовили, – произносит он.

Встречаюсь с ним взглядом:

– Я этого не говорила.

– Говорила, – отвечает он. – Если бы тебя готовили, но ты притворялась бы, что это не так, ты ни за что не привлекла бы к этому факту мое внимание. А продолжала бы играть в эту игру. Кроме того, когда я задал вопрос, у тебя участился пульс и ты отвернулась.

Мои брови буквально сталкиваются над переносицей.

– Откуда тебе вообще известно, что у меня участился пульс?

– Вена у тебя на шее.

– Держись подальше от моей шеи, – бросаю я, изо всех сил стараясь представить, как его отбрила бы Эмили.

Он ухмыляется.

– А еще ты чуть мотнула головой, как бы подсказывая, что ответ отрицательный. И быстро вдохнула, но не носом, а ртом, – знак, что ты нервничаешь. – Он замолкает, выжидая, пока я подберу с пола свою упавшую челюсть. – Все, что ты проделываешь с именами, – как ты определяешь по ним людей, – я проделываю с языком тела.

– Я-асно… – выдавливаю я. После проведенного им анализа мне не хочется ни слова ему говорить.

– Ты соседка моей сестры, – говорит он. Выражение лица у него по-прежнему довольное. – Не ври мне, потому что я все равно узнаю правду.

– Это что, угроза?

– Нет, если только в угрозе не будет необходимости.

Тру лицо ладонями.

– А знаешь что? Я, пожалуй, вернусь обратно в столовую.

– Обеденный зал, – поправляет он.

Когда я делаю вдох, грудь у меня поднимается чуть выше обычного – он это наверняка заметил. Отворачиваюсь от окна.

– Тебе здесь не нравится, – говорит он, и я замираю на месте. Вот же черт, как меня бесит, что он так легко читает все мои мысли. – Но если бы ты не раскрывала всем свои карты, тебе бы здесь понравилось чуть больше.

– Мне бы понравилось здесь чуть больше, если бы все в этой школе были чуть менее ненормальными, – сердито выпаливаю я, но от моих слов его улыбка лишь становится еще шире. – И хватит уже так скалиться. Если кому-то здесь и нужно что-то менять, так это тебе. Перестань на меня так пялиться!

Он прыскает со смеху, и, кажется, его этот смех удивляет не меньше, чем меня. А потом ненадолго замолкает.

– Ты глупо повела себя с Аарьей.