Бывшие. Ошибка молодости (СИ) - Леманн Злата

Он на мгновение прерывает пытку. Уверена, что смотрит на меня.

- Лер? Разреши. – в голосе столько мольбы. – Ты согласна?

- Угу. – мычу сквозь ладошки и стиснутые зубы.

Ему не нужно дважды повторять. Чувствую, как он медленно и в то же время уверенно проникает внутрь, заполняя до предела. Замирает.

- Тебе не больно?

Качаю головой, всё ещё прячась. Сегодня и правда ощущения другие. Если вчера я испытывала только боль и страх, то сейчас лишь едва ощутимое пощипывание. По моему телу волнами растекается приятное тепло. Каждое его микродвижение заставляет вздрагивать, поджимать от удовольствия пальцы ног.

Егор начинает двигаться, и я понимаю, что моё тело мне больше неподвластно: руки самовольно покидают пост, чтобы перекочевать на его упругий зад. Губы становятся такими же чувствительными как навершие груди, и приоткрываются. С них срывается стон удовольствия. Который Егор тут же ловит своими губами…

Когда всё заканчивается, отваливается в сторону. Тяжело дышит, но выглядит довольным как слон.

Я прислушиваюсь к себе, к тому, как постепенно замедляются горячие волны, только что заставляющие моё тело выгибаться навстречу ласкам и движениям. Кошусь в сторону неугомонного самца. Он тут же притягивает к себе, коротко целует в губы, укладывает голову на плечо.

- Лерка, ты огонь! Я раньше думал, что так не бывает в жизни, чтобы люди так совпадали – словно две половинки одного целого, а теперь знаю, что бывает. Мне хорошо с тобой…

Чуть отстраняется. Уточняет:

- Я сейчас не только про секс. – следит за моей реакцией.

Розовею, но тоже признаюсь:

- Мне тоже с тобой хорошо.

Прижимает к себе, вдыхает аромат волос. А я тяну запах его тела. Мне он безумно нравится. Даже не подозревала, что тело человека может приятно пахнуть даже после того, как он активно потел.

- Ты извини, что я вчера на тебя давил. Просто понял, что по-другому к тебе не подобраться. Ты словно улитка – стоит приблизиться, сразу прячешься в свой домик. Да, мы мало знакомы, но мне кажется, что я знаю тебя всю жизнь. А может мы и в прошлой были вместе.

У меня тоже такое же чувство. И в остальном он прав. На все сто процентов. Ходи он вокруг меня кругами хоть целую вечность, так бы ничего и не выходил. А так разом добился желаемого, и разогнал все мои страхи и сомнения.

Улыбаюсь. Тому, что он понимает меня даже лучше, чем я сама.

- Ты меня простишь? – продолжает допытывать Егор. Заглядывает в лицо, смотрит с надеждой.

- Уже. – пытаюсь подавить улыбку, но губы упорно растягиваются.

- Чему ты улыбаешься?

- Просто счастлива. – пристально смотрю в так быстро ставшие родными ореховые глаза. Наблюдаю, как расширяются зрачки. Я читала, что это реакция на сильные чувства и эмоции. В душе разливается тепло — он правда чувствует ко мне не только сексуальное влечение.

- А теперь действительно пора вставать. – командует Егор. – Я голодный как волк.

Пока Егор застирывает испачканную простынь, я стелю чистую и пытаюсь успокоиться, перестать краснеть и корить себя за содеянное. Задаюсь вопросами: я теперь всегда буду испытывать чувство вины после занятия сексом? Это вообще нормально? Почему-то мне кажется, что так не должно быть…

Три дня пролетают незаметно. Всё это время мы не выходим из дома. Смотрим фильмы, занимаемся любовью, едим, моемся. Он не отходит от меня ни на шаг. Постоянно обнимает и целует. На моём теле уже не осталось места, где Егор не побывал своими губами. И мне это уже не кажется таким уж противоестественным.

Но праздники закончились, и завтра мне опять нужно ехать в институт, на тренировку, а потом и на работу. Поэтому, когда Егор уходит в магазин за продуктами, начинаю собирать вещи.

Уезжать не хочется. Рядом с ним мне хорошо: словно греет солнышко. И при этом защищает надёжная стена. Мне нравится это чувство защищённости – всю жизнь его не хватало. И его ласки тоже нравятся.

Сижу на полу, трогаю пальцем губы, которые ещё хранят его вкус, и как дура улыбаюсь. Теперь я знаю, почему влюблённые не видят друг в друге недостатков. Мне сейчас весь наш маленький мир кажется идеальным. Потому что я безгранично счастлива. И в голове не мозг, а розовая зефирка.

В реальность возвращает стук двери — пришёл кормилец.

После недолгой возни у порога заглядывает в комнату. И, видя меня сидящей у сумки с вещами, хмурится.

- Ты что делаешь?

- Вещи собираю.

Брови ещё сильнее съезжаются к переносице.

- Егор, мне завтра утром на занятия нужно.

- Отсюда будешь ездить. Хочешь, я тебя буду отвозить. Не хочешь – здесь рядом есть остановка с прямым автобусом до института.

Очарование совместным бытом рассеивается. Хмыкаю.

- Я смотрю, ты всё распланировал…

- Да, я специально выбирал район, чтобы тебе было удобно добираться.

С одной стороны мне приятно осознавать, что он продумал всё до мелочей, учитывая мои потребности. Но с другой…

- Ты теперь всегда за меня будешь принимать решение?

Вижу, как во взгляде появлятся и исчезает растерянность. И сразу следует осторожное:

- Если тебя что-то не устраивает мы всегда это можем обсудить и прийти к единому мнению…

- Можем. – соглашаюсь. – Но мне хочется, чтобы моё мнение учитывалось изначально, а не после того, как я начну его отстаивать.

Он снова хмурится, пытаясь понять. А я смотрю на него и ловлю себя на мысли, что Егор сейчас очень сильно напоминает своего отца. Дядя Сергей — здоровенный авторитарный дядька, слово которого в семье не обсуждается. Его просто принимают как указ высшей инстанции.

Раньше мне казалось, что так и должно быть. Потому что от души насмотрелась на слёзы мамы, когда перед ней вставала очередная проблема, а надёжного плеча, на которое её можно было переложить, не было. И даже чуточку, по-доброму, завидовала Лене, — ведь у неё есть папа. Такой сильный и надёжный. Но сейчас вдруг увидела оборотную сторону медали. Вспомнила тётю Таню, — их маму, и то, как она украдкой смотрит на супруга. Тогда я себя убедила, что мне показалось, что что-то не так поняла, но теперь уверена: она боится мужа. Лена никогда не откровенничала на эту тему, да и вполне возможно, что дядя Сергей никогда не поднимал на них руку. Но насилие ведь бывает разным. Я же видела, что он даже свою любовь и заботу проявляет как наказание: захотел обнять – терпи, даже если ты сейчас к этим объятьям не расположен...

Окидываю Егора новым, оценивающим взглядом. Не станет ли он в будущем таким же?

Он тушуется, пытается шутить:

- Лер, какая муха тебя покусала, пока я ходил в магазин? Ведь всё же было нормально…

- Думаю, что эту муху зовут Здравомыслие... Ты сам проанализируй. Всё, что ты делаешь для нас, ты делаешь, не спросив моего мнения и согласия. Ты за меня всё решаешь. А откуда такая уверенность, что я хочу именно этого?

- Лер, что не так? Я не понимаю. – Егор вздыхает, ставит на пол пакет, и присаживается на спинку дивана. – Давай обсудим, что тебя не устраивает, и примем совместное решение. Тебе не нравится квартира?

- Нравится.

- Тогда может тебе не нравятся наши совместные дни и ночи?

Туплю взгляд, краснею. Отвечаю тихо:

- Нравятся.

- Что тогда, Лер?

Как объяснить человеку очевидное, если он сам его не видит?

- Я услышал, что должен учитывать твоё мнение, и обещаю, что буду это делать впредь. Можно начать прямо сейчас.

Смотрю на его скрещенные на груди руки и понимаю... нет - скорее чувствую, что он от меня закрылся. Ему неприятен этот разговор. Тем не менее он продолжает:

– Я слушаю, Лера. Озвучивай.

- Я должна вернуться в общежитие. У меня институт, Егор. Я три года из кожи вон лезу, чтобы не слететь с бюджета. Платную учёбу я не потяну…

- Я пойду работать.

- Егор, речь не об этом. Дослушай, пожалуйста.

Дожидаюсь кивка и продолжаю:

- Сейчас я досрочно сдаю сессию, чтобы сразу после окончания семестра уехать домой. Приходится совмещать пары и экзамены. А ещё у меня есть ночные смены. На время праздников и каникул меня от них освобождают, но в остальное время я не могу подводить работодателя. Я и так не очень удобный работник, и ему проще меня уволить, чем подстраиваться. Я не смогу всё это совмещать, если останусь тут.