В объятиях чудовища (СИ) - Кузьмина Виктория Александровна "Darkcat"

Глубоко вдохнула, пытаясь загнать панику обратно, в самый темный угол души, и потянулась к ручке двери аудитории. Учеба. Хотя бы на эти несколько часов нужно было попытаться быть просто студенткой Евой.

14 Паника

Холодный воздух строительного гипермаркета пах металлом, краской и деревом. Мы с Максимом бродили по бесконечным рядам, наш шаг отдавался гулким эхом под высокими потолками. Я нервно перебирала тяжелые замки в руках, сравнивая толщину ригелей, проверяя комплектацию ключей. Максим, серьезный не по возрасту, методично изучал аннотации на коробках с задвижками.

— Этот, кажется, покрепче, — Максим протянул мне коробку с массивным замком. — Сувальдник, четыре ригеля, броненакладка. И щеколда приличная. С таким вряд ли быстро справятся.

— Дорогой, — пробормотала я, глядя на ценник. Но мысль о том, что дверь станет хоть немного надежнее, перевесила. — Берем. И щеколду вот эту.

— Точно сегодня ставим? — уточнил Максим, складывая выбранное в тележку. — У меня отвертка есть, шуруповерт могу у соседа взять. Быстренько управимся, пока не совсем стемнело.

— Да, да, сегодня, — кивнула я с облегчением. Мысль о том, что замок будет стоять сейчас, а не в туманном «завтра», придавала хрупкое чувство контроля. — Чем быстрее, тем лучше. Я не выдержу еще ночь там с этой… дырой в безопасности.

Мы подошли к кассе. Максим выгружал замок и мощную стальную задвижку на ленту. Кассирша лениво проводила сканером. Я уже доставала кошелек, пальцы чуть дрожали от нетерпения и остаточного страха, когда в кармане завибрировал телефон. Сердце екнуло. На душе стало неспокойно.

Глянула на экран. Лиза.

— Алло? Лиза? — взяла я трубку, отвернувшись от кассы. Максим вопросительно поднял бровь.

В ответ не связная речь, а надрывные, захлебывающиеся рыдания, переходящие в истеричный вопль. Такие, от которых кровь стынет в жилах.

— Лиза! Лиза, что случилось?! Говори! — почти закричала я, прижимая трубку к уху, пытаясь перекричать ее всхлипы. Паника Лизы была заразительной.

— Е-Ева… — выдавила она сквозь слезы, голос сорвался, переходя в визг. — С… с садика… звонили… Мой малой… Пропал! Пропал после прогулки! Весь сад перерыли! О Боже, Ева, кошмар!

Ледяная волна ударила по ногам. Ребенок. Пропал. Слова повисли в воздухе кассы, оглушительные. Все мои страхи мгновенно превратились в пыль. Перед этим ужасом меркли любые личные кошмары.

— Как пропал?! — переспросила я, стараясь говорить четко, хотя голос предательски срывался.

— Не знаю! — завопила она в трубку. — Воспиталка… истерит… Говорит, отвернулась на минутку его нет! Исчез! Муж… муж уже мчит туда… Но я… я тоже должна! Смена… Ева, умоляю! Закрой за меня... Я места себе не нахожу...

— Успокойся, Лиза! — старалась звучать твердо, хотя саму трясло. — Сейчас я приеду, минут через тридцать-сорок буду.

— Спасибо! Ох, спасибо, родная! — ее голос сорвался на новый поток рыданий, и связь прервалась.

Я опустила телефон, чувствуя, как мир вокруг поплыл. Касса. Замки. Максим. Все казалось мелким и неважным. Ребенок… потерявшийся, напуганный… Мысль о нем перечеркнула все. Даже страх перед комнатой и платьем.

— Что случилось?— Максим нахмурился, увидев мое лицо.

— Ребенок Лизы… — выдохнула я, судорожно суя телефон в карман. — Пропал в садике. Ей срочно ехать нужно. Сейчас. — Я ткнула пальцем в еще не оплаченные замок и задвижку на ленте. — Замки… не сегодня.

Кассирша смотрела на нас с тупым любопытством. Максим схватился за голову.

— Пропал?! Куда воспитатели смотрели... Беги конечно! — Он метнул взгляд на металлические коробки. — Мне оставить замок у себя?

Я уже не слушала до конца. Лихорадочно открыла приложение с картой на телефоне, тыча пальцем в экран.

— Да, пусть побудет у тебя. Потом поставим. — Я сунула кассирше деньги, не дожидаясь сдачи, побежала к выходу.

— Будь осторожна! Позвони мне после смены!

Я махнула рукой, не оборачиваясь, и выскочила на холодную улицу, бегом бросившись к виднеющейся вдалеке остановке. Сердце колотилось, в ушах стоял звон. Ребенок пропал. Ребенок пропал.

Тридцать пять минут в душном, тряском автобусе показались вечностью. Ребенок пропал. Хоть мы с Лизой и не были подругами, хоть и поругались, но это… это выше всего. Жалко было и малыша, и саму Лизу. Материнский ужас, даже чужой, был оглушительнее моего личного ада.

Когда автобус, наконец, подрулил к остановке, я выскочила, едва дверь открылась. Лиза уже металась у входа в кафе, одетая, с заплаканным, искаженным от ужаса лицом, кутаясь в тонкую ветровку. Увидев меня, она кинулась навстречу, сунула мне свернутый фартук и связку ключей.

— Спасибо! Спасибо, родная! — выдохнула она, хватая меня за руку ледяными пальцами. — Я… я не знаю, что…

— Лиза, забей на все. Беги в садик. — перебила я ее, толкая к дороге.

Она кивнула, еще раз бросив на меня полный немого отчаяния взгляд, и побежала к уже подъехавшему такси, махая рукой.

Знакомый запах кофе и сладкой выпечки на этот раз не успокаивал, а лишь подчеркивал абсурдность ситуации. Здесь все было обыденно, а там был кошмар. До закрытия оставалось пару часов и я работала на пределе концентрации, отгоняя мрачные мысли. Клиентов было немного и это радовало. Я варила, разносила, улыбалась автоматически, глазами постоянно поглядывая на телефон, ожидая весточки от Лизы. Но экран молчал.

Наконец, последний посетитель ушел и я засобиралась домой.Обратный путь в ночном автобусе был напряженным ожиданием. Я вжалась в сиденье у окна, глаза сканировали темноту за стеклом, каждую тень, каждую припаркованную машину. Особенно большие, черные.

Подъезд общаги встретил меня скрипом моих же шагов по грязному линолеуму. Тишина была зловещей. Руки дрожали, когда я вставляла ключ, и он долго не попадал в скважину. Наконец щелчок. Я втолкнулась внутрь, резко захлопнула дверь за спиной, щелкнула замком и задвинула щеколду. Прислонилась к холодному дереву, затаив дыхание, прислушиваясь к гулу в собственных ушах и стуку сердца.

Тишина.

Только мое прерывистое дыхание. Я щелкнула выключателем. Свет лампы озарил комнату.

Все было на месте. Стол, стул, кровать. И на столе, там, где я его оставила в панике, стояла та самая картонная коробка. Крышка лежала на полу.

Чувство временного, хрупкого облегчения омыло меня. Не было следов вторжения. Ничего не тронуто. Сейчас было спокойно. Я шагнула к столу. Белое, мерзко-прозрачное платье лежало на полу, пуанты сверху. Я схватила платье, скомкала грубой тканью в руках, чувствуя, как ненависть придает силы. Швырнула его обратно в коробку. Затем пуанты. Закрыла крышку с глухим стуком. Подошла к шкафу, распахнула дверцу и сунула коробку в самый дальний, темный угол, завалив ее старыми вещами. Спрятала. Вытерла руки о джинсы. С глаз долой.

Старой щеткой смела стекло и куски статуэтки и с облегчением выдохнула. Красота.

Потом открыла ноутбук. Реферат. Петровна завтра снимет с меня скальп при всех, если не сдам. Хотя бы эта точка опоры оставалась в моей власти.

Села и погрузилась в цифры, графики, сухие формулировки про санкции и импортозамещение. Монотонное постукивание по клавишам стало громким в ночной тишине, отгоняя мрачные мысли. Это была моя маленькая крепость из слов и цифр.

Когда последняя точка была поставлена, я закрыла ноутбук. Глухая тишина комнаты снова стала гнетущей. Полночь. Усталость валила с ног. Нужно было переодеться. Спать. Хотя бы попытаться.

Я встала, потянулась, кости затрещали. Подошла к окну, чтобы опустить жалюзи. Рука уже тянулась к шнуру…

И замерла.

Внизу, на улице, прямо напротив подъезда, у тротуара, стоял черный автомобиль. Большой, дорогой, с тонированными стеклами. И без номеров. И, опираясь бедром о его капот, стоял высокий мужчина в черном. На нем была куртка с низко опущенным капюшоном. Глубоко натянутым на лицо. В уличном свете фонаря были видны лишь жесткая линия скулы и подбородок. Но поза… Поза была расслабленной, уверенной. Он просто стоял. И смотрел. Вверх. Прямо на мое окно. Прямо на меня.