Комок мгновенно подкатил к горлу, перекрывая дыхание. Холодный ужас сковал тело. Я рванулась назад, вглубь комнаты, погасив свет одним движением. Прижалась к стене рядом с окном, боясь выглянуть снова. Сердце колотилось как бешеное, стуча в висках, в горле. Он здесь.
Тишина комнаты стала звенящей, враждебной. Даже спрятанная коробка в шкафу казалась теперь лишь отсрочкой.
И тут, в гробовой тишине, на столе резко пискнул телефон. Один раз. Коротко. Зловеще.
Я замерла, не дыша. Медленно, как во сне, подошла к столу. Экран светился тускло в темноте. Одно новое сообщение. С того самого номера. Того, что «не существует».
Дрожащим пальцем я открыла СМС. На черном фоне светились два слова:
“Хорошая девочка.”
15. Черта
Я отряхнула зонт у входа в университет, стряхивая тяжелые капли, чувствуя, как промерзла до костей. Не только от дождя, но и от бессонной ночи, от воспоминания о том силуэте у черного капота и леденящих словах СМС: «Хорошая девочка» .
Они эхом отдавались в голове, смешиваясь со стуком сердца. Одно утешало, малыш Лизы нашелся, карапуз каким-то неведомым образом оказался за пределами садика и на все вопросы отвечал, что добрый дядя угостил его конфетками и сказал, что он его секретный ангел хранитель и о нем рассказывать ничего нельзя. Но дети есть дети они придумают что угодно увидев слезы матери из-за своих шалостей. Так что щекастому карапузу никто не поверил.
Потянув потяжелевшую от влаги сумку с ноутбуком и рефератом теперь аккуратно распечатанным, я направилась к аудитории Петровны. Нужно было сдать эту проклятую работу и вычеркнуть хоть одну проблему из списка. Шаги отдавались глухо в полупустом коридоре, гул голосов только начинал набирать силу.
У двери аудитории, опершись плечом о стену, как будто просто наслаждаясь видом, стоял Демид. Темный, идеально сидящий джемпер, белая рубашка, руки в карманах брюк. Он выглядел свежим, отдохнувшим, воплощением уверенности, столь контрастирующей с моим промокшим, измотанным видом. Увидев меня, его лицо осветилось той самой, теплой, открытой улыбкой.
–Доброе утро. – Он легко оттолкнулся от стены, шагнув навстречу. Его взгляд скользнул по моему мокрому капюшону, по сумке. – Промокла? Осень вовсю разошлась. Почему не показала реферат вчера, как договаривались? Я заглядывал в библиотеку после пар, ждал.
Я сглотнула, стараясь не смотреть ему прямо в глаза. Его присутствие, его бархатный голос, даже его забота – все это после вчерашней сцены с его девушкой казалось неправильным.
– Я не хотела докучать, – пробормотала я, поправляя сумку на плече. Голос звучал хрипло от холода и напряжения. – И так уже отвлекла вчера. Да и… писала допоздна. Не до показов было.
Демид слегка наклонил голову, его взгляд стал пристальным, изучающим. Он будто сканировал мое лицо, ища что-то под слоем усталости и мокрых волос.
– Докучать? – Он мягко усмехнулся. – Не говори глупостей. Я сам предложил. Давай посмотрю.
Я колебалось секунду. Его настойчивость давила. И было что-то в его тоне, в этом жесте… что не оставляло выбора. Словно отказ был бы оскорблением. Я выдохнула, смирившись, и достала из сумки аккуратно скрепленную стопку листов. Подала ему.
– Вот. Заключение дописала вчера ночью, как ты и советовал. На основе того анализа рисков.
Демид взял работу. Его пальцы на миг коснулись моих. Холодные. Твердые. Или это мне просто показалось? Он сосредоточенно пролистал несколько страниц, его взгляд бегал по тексту – быстрый, цепкий. Я стояла, чувствуя, как нарастает нелепое волнение. Будто сдаю экзамен лично ему.
Наконец он поднял глаза. И улыбнулся. Настоящей, теплой улыбкой, которая впервые за все время показалась искренней. В его глазах светилось одобрение.
– Отлично, Ева. Прям очень хорошо. – Он вернул мне реферат. – Структура четкая, аргументация сильная, выводы взвешенные. Особенно с учетом того, что ты писала это в аврале. Молодец. Петровна придираться не должна. Если что – ссылайся на меня.
Облегчение, сладкое и неожиданное, волной накатило на меня. Его похвала, несмотря на весь страх и подозрения, согрела изнутри сильнее любого чая.
– Спасибо, Демид, – сказала я искренне, убирая реферат в сумку. Мои пальцы снова коснулись его пальцев, когда он передавал листы. На этот раз контакт был чуть дольше. И мне показалось, что его палец намеренно, едва заметно, скользнул по моей костяшке. Легко. Мимоходом. Но этого было достаточно, чтобы по коже пробежали мурашки . Странная смесь чего-то приятного и тревожного. – Спасибо за помощь. Без тебя… я бы не справилась так быстро.
– Пустяки, – он улыбнулся, и в его взгляде мелькнуло что-то удовлетворенное? – Рад был помочь. Удачи на сдаче. Увидимся!
Он легко кивнул и пошел по коридору в противоположную сторону, его уверенная фигура быстро растворилась среди подтягивающихся студентов.
Я повернулась к двери аудитории Петровны, все еще чувствуя на пальцах призрачное прикосновение и странное тепло от его похвалы. Нужно было собраться, подготовиться к встрече со строгой преподавательницей.
И тут мой взгляд упал на другой конец коридора.
Там, возле колонны, стояла Мила.
Она не шла, не двигалась. Просто стояла. И смотрела. Прямо на меня. Ее огненно-рыжие волосы были собраны в безупречный узел, лицо – маска элегантного макияжа. Но выражение… Оно было ледяным. Абсолютно бесстрастным, но от этого еще более страшным. Ни тени прежнего каприза или безразличия. В ее огромных зеленых глазах горел холодный, нечеловеческий огонь. Это был взгляд, лишенный всякой эмоции, кроме чистого, концентрированного не предвещающего ничего хорошего презрения. И ненависти. Безмолвной, как лезвие.
Время будто остановилось. Шум коридора приглушился. Мила не моргнула. Не отвела взгляд. Она просто стояла и смотрела. Ее вид говорил яснее любых слов: «Ты перешла черту. И тебе за это будет очень плохо».
Комок страха, уже знакомый, снова сдавил горло. Тепло от похвалы Демида испарилось мгновенно, сменившись леденящим предчувствием беды. Я резко отвернулась, толкнула тяжелую дверь аудитории и почти вбежала внутрь, спасаясь от этого ледяного, убийственного взгляда. Сдавать реферат Петровне теперь казалось самой простой задачей на свете.
Листаем дальше)
16 Свидетель
Память о довольном лице Петровны и роскошном букете алых роз на ее столе, куда она водрузила мой реферат со снисходительным «Примем к рассмотрению», была слабым утешением. Кто дарил преподавательнице такие цветы? Коллега? Тайный поклонник?
