Наследник дона мафии (СИ) - Тоцка Тала

Закрываю глаза, вдыхаю запах соли, раскаленного песка и сырого дерева. Душ старый, перекошенный, сколоченный из кривых досок, но свою функцию выполняет. Главное, есть вода, и она пресная и чистая.

Провожу ладонями по мокрым волосам, наслаждаюсь моментом. Здесь в поселке мало приятного, но теплый душ можно заслуженно назвать отрадой и для тела, и для души.

Пусть кое-где между щелями и проглядывают лучи заходящего солнца, но здесь хотя бы можно надеяться, что никто не вломится без причины. И это единственное место, где я могу побыть в условном одиночестве.

Ужин закончился полным провалом Феликса.

Сначала он вскочил, ходил по гостиной, потом нависал надо мной, требовал поесть. Даже поорал.

Бесполезно.

Я высидела положенное время и ни съела ни кусочка. Как ни странно, очень помог Аверин. Можно сказать, вдохновил. Иначе я бы сломалась.

Есть бы не стала, но точно разревелась, а Светлана ни за что бы не позволила себе плакать. Скорее заставила плакать Феликса. И возможно, Аверина, но это не точно.

Феликс махнул рукой и отпустил нас с Евой к себе. У меня от голода перед глазами цветные точки прыгали. Я вбежала в кухню и возвела глаза к небу, прочитав про себя короткую молитву.

Моя миска с супом так и стояла на шатком столике, куда я поставила ее остывать. Проглотила суп в мгновение ока, и настроение немного улучшилось. Отправилась в душ, и теперь чувствую, как ко мне потихоньку возвращаются силы.

Выключаю кран, тянусь к перекладине, где должно быть полотенце, и натыкаюсь на пустоту.

Черт. Я забыла его в доме.

Ну, конечно. Шампунь и мыло взяла, а полотенце так и осталось лежать на кровати.

Тело мокрое, волосы прилипли к спине, ноги скользят по деревянному настилу. Вздыхаю и выглядываю в узкую щель между досками.

— Ева! — кричу громко. — Ева-а, принеси, пожалуйста, полотенце! Я его на кровати забыла!

Тишина.

Жду, бубню себе под нос, снова зову ее, но все без толку.

— Вот же зараза…

Уже собираюсь заорать на всю глотку, как вдруг слышу стук в дверь. Облегченно тянусь к задвижке.

— Ну наконец-то! — ворчу, открывая дверь. И оцепеневаю.

Передо мной стоит не Ева. А он.

Феликс.

Сердце жалобно выдает один удар и отказывается дальше биться. Потому что он смотрит.

На меня.

Глаза скользят по лицу, задерживаются на губах, на волосах, на каплях воды, стекающих по ключицам. И дальше опускаются вниз. Ниже, еще ниже, еще…

А на мне ничего нет. Абсолютно.

Кроме тех капель воды.

Я должна прикрыться, должна вытолкать Феликса и закрыть дверь. Но я не могу ни шагу ступить, ни пошевелиться. Этот взгляд меня буквально обездвиживает.

Со мной творится что-то странное. Это же всего лишь взгляд, почему он так на меня действует? Мое тело будто плавится, становится мягким и податливым.

Низ живота наливается теплом. Между ног зарождается приятное сладкое томление, там становится горячо и влажно.

Колени слабеют, невольно хватаюсь за стенку душа, и пальцем натыкаюсь на неотесанную доску. Это приводит в чувство.

Делаю шаг вперед, выхватываю полотенце из рук Феликса и прижимаю к себе, закрываясь. Он не отворачивается и не двигается.

— Не мог сказать, что это ты? — говорю неестественным сиплым голосом, кутаясь в полотенце.

— Ты не спрашивала, — его голос тоже звучит подозрительно. Хрипло.

Черт.

Черт, черт, черт!

Сжимаю кулаки, щеки пылают от стыда, но еще больше от бессилия. Я не должна была так реагировать! Он же заметил, должен был заметить. С его-то опытом…

— Ты мог повесить полотенце и уйти!

— Мог. Но не стал.

— Почему?

— Не захотел.

В последний момент прикусываю язык и не говорю, что он кобель и извращенец. Недевственнице Светлане такое бы и в голову не пришло.

Запоздало порываюсь захлопнуть дверь прямо перед его носом. Но Феликс окидывает меня все тем же странным взглядом, затем медленно, очень медленно разворачивается и уходит.

Остаюсь стоять, тяжело дыша, и продолжаю сгорать от макушки до кончиков пальцев. На ногах.

Феликс, чтоб тебе пусто было.

Теперь мне точно не уснуть.

Сижу на песке, обхватив колени руками, пока океан лениво накатывает на берег свои шумные океанские волны.

В темноте вода кажется густой, как чернила, в ней отражаются только звезды и луна. Вдалеке слышится смех, голоса, музыка — поселок живет своей жизнью. И здесь я как никогда ощущаю свое одиночество.

Медленно поднимаю взгляд.

Я не просто так тут сижу. Отсюда хорошо видно дом Феликса. Его спальня выходит на террасу с видом на океан. Сейчас на террасе Феликс курит кальян, развалившись на диване, а Аян перед ним танцует.

Сначала Феликс курил с Авериным, а девушки танцевали вдвоем. Но видимо Аверин с девицей ушли «жениться», оставив сладкую парочку наедине.

Сама не понимаю, почему здесь торчу. Мазохизм чистой воды, знаю.

По периметру терраса завешена занавесками. Тонкая, почти прозрачная ткань колышется от легкого ночного бриза.

Я не должна была тащиться сюда, на этот берег. Не должна пялиться в сторону его дома.

Но я тут. Сижу и смотрю, как ветер играет легкой тканью, за которой угадываются силуэты — достаточно четкие, чтобы понять, что происходит.

Феликс сидит, откинувшись назад, и лениво потягивает кальян. Его поза расслаблена, он наблюдает. Наверное, ему нравится то, что он видит. Если даже мне нравится.

Аян двигается медленно, плавно. Движения перетекают одно в другое, словно она продолжение музыки, льющейся из динамика.

Аян не снимает одежду, что это на мой взгляд совершенно лишнее — там той одежды один смех.

Медленный поворот бедра.

Гибкий изгиб тела.

Ее руки скользят по бедрам, по животу, очерчивают талию. Она плавно тянется вверх, будто купается в лунном свете. Покачивает бедрами, делая это так мягко и завораживающе, что невозможно оторваться.

Феликс неторопливо курит. Наблюдает за ней, как за гибким, грациозным животным. Красивым. Хищным.

Я не могу отвести взгляд.

Глупая.

Нужно уйти. Нужно не смотреть.

Но я смотрю.

Смотрю, как он тянет руку, как Аян наклоняется, касаясь его бедром. Как он цепляет ее за запястье, уверенно притягивая к себе.

Аян послушно опускается к нему на колени.

Боже.

Впиваюсь ногтями в кожу на руках. Грудь сдавливает так, что я едва дышу.

Феликс проводит ладонью по ее спине, по шее. Его губы замирают в миллиметре от ее губ, а затем она сама его целует.

Долго. Глубоко.

Дергаюсь как от пощечины. Внутри обжигает, словно туда плеснули керосина и подожгли.

Сердце корчится от боли.

Аян вжимается в мужское тело, словно хочет потеряться в этом поцелуе. И Феликс не отстраняется. Он отвечает ей.

Я полная идиотка. Почему он не должен отвечать? Он же обещал махр…

Не могу дышать.

Не хочу это видеть.

Но не могу оторваться. Не могу заставить себя не смотреть, околдованная страстью чужого поцелуя.

Внезапно Феликс отстраняется, встает с дивана. Дергает Аян за локоть и ведет внутрь.

Занавес.

Тьма внутри меня расцветает во что-то жгучее, злое, опаляющее.

Никогда бы не поверила, что это может быть настолько больно. Но смотрю на пустую террасу, и меня дотла сжигает изнутри адское пламя.

Чего я ожидала? Что он не пойдет с ней? Что не поведет ее туда, где я спала совсем недавно?

Ночь наваливается и давит со всех сторон. Воздух становится слишком густым, слишком плотным. Кажется, его можно нарезать ножом на части.

Просто сижу, смотрю в пустоту, слушаю, как волны накатываются на берег.

Какая же я дура, что влюбилась в этого мужчину!

Чужого мужчину. Не моего…

— Для рабыни ты слишком шустро бегаешь, — насмешливый голос звучит так неожиданно, что я вздрагиваю.

Аверин подходит и садится рядом на песок, подтянув ноги.