Убивая Ноябрь - Мэзер Адриана

Широко ей улыбаюсь:

– Но мы ведь только что услышали, что запоминается как раз последний результат?

– Хорошая работа. – Блэквуд кивает на лоскут, который я сжимаю в руке.

По ее тону я понимаю, что внутри у нее словно разжалась какая-то пружина. Может, теперь она решила, что все же не станет меня выгонять.

– Нельзя победить вторым, если ты уже мертв, – говорит Никс так тихо, что я едва ее слышу.

Перестаю улыбаться. Она решительная, целеустремленная и прямолинейная, а еще я ей совершенно точно не нравлюсь. Может, сегодня я и одержала над ней победу, но, судя по всему, в ближайшем будущем мне это дорого обойдется.

Глава седьмая

Я ОТДЕРГИВАЮ ШТОРЫ у себя в спальне, и лучи солнца, рассеянные кронами дубов, заполняют комнату мягким, теплым светом. Но пол холоден, как лед, – едва коснувшись его босыми ногами, я подскакиваю, хватаю носки, которые зачем-то сняла перед сном, и чуть не падаю, пытаясь их натянуть.

Холод мгновенно приводит мои мысли в порядок, и перед глазами, словно разрозненные картинки, встают события прошлого вечера – испытание, угроза Никс, наш с Лейлой разговор о Шакалах. Вряд ли стоит считать простым совпадением, что, описывая Аарью, Лейла использовала точно те же слова – коварные, изобретательные, умные, – которыми моя мама описывала семью плюшевых зверей, играя со мной, когда я была совсем маленькой. То была детская игра – по крайней мере, мне так казалось. Мама рассказывала, что играла в нее со своей мамой и тетей Джо, еще в Италии. У каждой семьи плюшевых животных было описание из трех слов, и эти описания отпечатались у меня в памяти так же четко, как слова любимой колыбельной.

Замираю, а внутренности словно совершают кувырок. Вчера я об этом почему-то не вспомнила, но, когда папа зашел ко мне в комнату и объявил, что отправляет меня в эту школу, он взял в руки одну из моих плюшевых игрушек и сказал:

– Помнишь игру, в которую вы все время играли с мамой? Я не мог уговорить вас двоих отвлечься и поиграть во что-то еще.

Потом он улыбнулся, как часто делает, когда речь заходит о маме. Тогда я ни о чем таком не подумала, но теперь…

Распахиваю дверь спальни, по-прежнему размышляя об этом, и чуть не выпрыгиваю из носков, которые только что надела. Прямо за дверью стоит молодая женщина, лет двадцати с небольшим. В руках у нее чистая, отглаженная одежда, и она как раз собиралась постучаться. На ней бордовое бархатное платье и белоснежный… кажется, это чепчик? Щеки у нее от природы румяные, и вся она кажется свежей, как роза.

– Я не хотела вас напугать, мисс Новембер, – говорит она. – Я только зашла сказать, что принесла утренний чай и хлеб с джемом по просьбе мисс Лейлы.

Она смотрит на меня так, будто хочет запомнить все детали, но взгляд у нее добрый и любознательный, в нем нет и тени угрозы, которую я читаю во взглядах всех учеников и учителей в этой школе.

Прижимаю руку к груди, словно рассчитывая, что это как-то успокоит мой пульс.

– Нет-нет. Дело не в вас. Извините. Просто я не ожидала, что кто-то окажется за дверью.

Она приседает в быстром реверансе и улыбается мне широкой улыбкой.

– Я Пиппа, служанка, приставленная к вам с мисс Лейлой. Если вам что-то понадобится, дайте мне знать, – произносит она, и я слышу в ее речи итальянский акцент. Она проходит мимо меня в спальню и кладет одежду, которую принесла, на сундук в ногах кровати.

Пиппа, думаю я. Вполне возможно, это сокращение от Филиппы, итальянского женского имени, аналога мужского имени Филип, которое означает… «друг лошадей»? Я решаю, что имя ей подходит. От ее жизнерадостной улыбки кажется, что я оказалась на зеленом лугу в яркий солнечный день.

– Спасибо, – говорю я, когда она принимается расправлять мое одеяло. – Но вам совсем необязательно… то есть я могу и… спасибо.

– Всегда пожалуйста, – говорит она и возвращается в общую комнату.

Иду прямо за ней. Лейла уже сидит за столом у стрельчатого окна. От вида свежевыпеченного хлеба мне хочется немедленно заключить всех в объятия.

– О боже, Пиппа, вы меня просто осчастливили! – восклицаю я, тараща глаза на стол, поскорее сажусь на свое место и разворачиваю салфетку.

– Я вам принесла самую свежую буханку, – гордо объявляет Пиппа. – Схватила, как только повар вынул ее из печи.

Отламываю кусок хлеба, и в холодном утреннем воздухе над буханкой повисает облачко пара.

– Вы теперь моя любимица, это уж точно.

– Спасибо, – резко говорит Лейла, прежде чем Пиппа успевает мне ответить. Слова Лейлы звучат так, что я понимаю: Пиппе сейчас придется уйти.

– Да, спасибо большое! – вторю я и подбираю ножом кусочек золотистого масла.

Дверь захлопывается. Лейла, сведя брови, глядит на меня.

– Что? – спрашиваю я, не переставая жевать.

Лейла отпивает глоток чая.

– Ты всегда так дружелюбна с теми, кого совершенно не знаешь?

– Вообще-то… да, – говорю я. Я могла бы прибавить, что сразу вспомнила, как папа частенько выговаривал мне за то, что я слишком доверчива, но тогда я нарушу правило номер один.

– Не будь такой, – говорит она.

Вытираю рот салфеткой и пристально смотрю на нее.

– Пиппа вроде милая. И потом, разве тебе не кажется, что это так себе работенка – заботиться о толпе супертаинственных ребят, которые скрываются черт знает где в древнем замке, в котором даже электричества нет? Я уверена, что ей приятно было услышать несколько добрых слов в свой адрес.

Лейла какое-то время молчит, словно никак не может решить, что же ей обо мне думать.

– Все Стратеги так или иначе служат своим Семьям, Новембер. Никому не удается этого избежать. К тому же, если Пиппа сама не захочет, она не останется здесь дольше чем на два-три года.

Замираю, не донеся ломоть хлеба до рта, и чувствую, как по коже бегут мурашки. Это слово я уже точно слышала раньше.

– Значит, Пиппа из Стратегов? – спрашиваю я, стараясь, чтобы это слово прозвучало как можно более естественно и непринужденно.

– Да. Все в Академии Стратеги – и преподаватели, и работники кухни, и охранники, и те, кто присматривает за скотом. Ты ведь не вообразила случайно, что мы допустим сюда не-Стратегов? – И она изумленно смотрит на меня.

– Нет, конечно, – говорю я.

Она не просто считает, что я понимаю, кто такие эти Стратеги, но еще и утверждает, что все в школе Стратеги… но как же тогда быть со мной? Наливаю себе чаю, пытаясь придумать, как бы упросить ее объяснить мне все это, не выдав себя.

– В этой школе не учат ничему, что связано с технологиями. – Убийцам и шпионам без технологий не обойтись. – Почему?

Лейла пожимает плечами:

– Бессмысленная трата времени. У нас здесь всего четыре года. Всему, что связано с технологиями, можно научиться и дома. И потом, в этом нет особой необходимости, потому что в каждой Семье есть свои технические специалисты.

Технические специалисты, обязательная работа на Семьи, Совет Семей, о котором Лейла упомянула вчера, все здешние ученики… Судя по всему, эти Семьи независимы, самодостаточны и могущественны.

Лейла бросает на меня странный взгляд.

– А теперь скорее допивай чай. Мы все еще собираемся встретиться с Ашем в обеденном зале.

– А нам нужно приносить на урок учебники или еще что-нибудь? – спрашиваю я, пока мы с Лейлой спускаемся по лестнице. Весь день накануне мы посвятили экскурсии, тестам и посещению разных занятий. Но я еще ни в одном по-настоящему не участвовала.

Лейла мотает головой:

– Большинство продвинутых учеников не пользуется учебниками и не делает записей нигде, кроме занятий с ядами. Мы учимся.

Мы пересекаем зал и выходим в канатный дворик.

– Что это значит?

– Почему ты все время спрашиваешь у меня, что значат разные вещи? – спрашивает она, смерив меня тем же подозрительным взглядом, который я уже подметила у нее за завтраком. – На твоем месте я бы так не поступала, особенно в присутствии других людей.