Прости меня, отец - Сент-Клер Катерина

С каждым днем все яснее, что против Дэвида Фолкнера не пойдешь. Так что, если я должен потакать его экстремистской религиозной идеологии, чтобы избежать безумного возмездия, которое он хочет воздать, так тому и быть.

Не знаю, как Кевин выдержал здесь столько. Он казался достойным человеком.

– Знаешь, Роман, сперва я сомневался насчет тебя, – сообщает Дэвид. – Я сказал своим людям в офисе окружного прокурора проверить тебя. Мы не хотим, чтобы кто-то совал в нашу работу свои грязные руки. Ты ведь служил до поступления в семинарию? – спрашивает он, разрывая могилу моего прошлого.

– Несколько сроков, – пожимаю плечами я. – Повидал столько, что даже Господу было трудно отвадить меня от бутылки, – признаю я. В это время мучительные крики пытаются выбраться из глубин моей памяти.

Заткни их.

Не впускай его.

– Такой опыт может быть нам очень полезен, – улыбается он и передает мне папку, тряся ею, будто это мой подарок на день рождения.

– Кевин и все остальные разрешили показать тебе это. Мы рады приветствовать тебя в настоящем братстве этого прихода. – Он хлопает меня по спине, когда я беру папку. – Оставлю тебя с этим наедине. – Он поворачивается, окунает палец в святую воду и беззвучно молится. – Наша первая встреча будет после мессы в это воскресенье, – произносит Дэвид. – Там ты сможешь присмотреть себе товар перед тем, как это сделают покупатели.

– Встреча? – я осматриваю папку и переворачиваю ее.

– Здесь, в десять. Двери закрываются в девять тридцать, – улыбается он. – Доброй ночи, отец. – Он машет на прощание. – А, и кое-где будь аккуратен с кожей Иден. Она должна была знать, когда стоит заткнуться.

Будь аккуратен с кожей Иден.

Что это, блять, значит?

Двери за Дэвидом захлопываются, те, кто оставался на скамьях, чтобы помолиться вне мессы, уходят, и единственным лицом в поле зрения остается мое отражение в чаше святой воды.

Устроив папку на краю купели, я раскрываю ее, спрашивая себя, остался ли еще скотч в моем…

Я отшатываюсь от папки, мое сердце колотится в груди, живот скручивает, я готов выблевать отвратительный и слишком дорогой кофе, который сделала мне подружка Иден. Сжимая распятие, я рвано вдыхаю, до краев полный дикой ярости; в глазах все плывет от всплеска адреналина.

Как будто я снова в блиндаже, на войне, жестокость рвет сердце, кровавое желание разорвать кого-нибудь на части усиливается с каждой картинкой, которую я вижу.

Описания.

Это не были описания и цены на мебель. Это, блять, про детей.

Я листаю страницу за страницей, каждый ребенок покрыт грязью и до смерти испуган, некоторые поднимают руки и щурятся от вспышки.

Наименование: Кожаный футон

Возраст: Семь лет

Описание: Коричневый с голубыми деталями и декоративной бахромой

Статус: Новый

Цена: $10 000 00

Имя: Молли Джексон

Возраст: Семь лет

Описание: Женский пол, коричневые волосы, голубые глаза

Статус: Девственница

Цена: $10 000 00

Двадцать детей, соответствующих двадцати единицам мебели, которые я вчера видел в списке, сохраненном на компьютере отца Кевина. Счета, полностью оплаченные, прикреплены к каждому фото, все, кроме одного на последней странице.

Имя: X

Возраст: Двадцать лет

Статус: Не девственна (идеальна для размножения)

Цена: $50 000 00

Ни имени. Ни лица. Самая высокая цена.

– Что за хуйня? – шепчу я, обдумывая сказанное Дэвидом.

Сказанное мне Эйденом тогда, в его доме.

Его отец причиняет ему боль.

Его отец также причиняет боль многим другим.

И теперь Дэвид думает, что я такой же, как и он.

Я захлопываю папку, задыхаясь гнетущим храмовым воздухом. Мне нужно выбраться отсюда.

Полиция.

Я должен отнести это в полицию…

Я сказал своим людям в офисе окружного прокурора проверить тебя. Мы не хотим, чтобы кто-то совал в нашу работу свои грязные руки.

Они уже знают.

Всем этим проклятым Богом городом управляют больные уебки.

И я в центре этого всего.

Каждое воспоминание о жестокости, которое я подавлял, вырывается, мои руки дрожат, пока я пытаюсь глубоко вдохнуть.

Перезарядись.

Он истекает кровью, Брайар!

Убей их.

Застрели его нахрен.

– Отец?

Медленно поднимая взгляд, я вижу парня с каштановыми волосами и налитыми кровью глазами, который направляется ко мне. Вонь от него бьет в нос.

Зак.

Блядский ад.

Господь снова меня испытывает?

– Я просто пришел оставить свои вещи перед вечеринкой у приятеля, – вздыхает он, держа в руках старую поношенную альбу. – Я подумал, что могу воспользоваться стиральной машиной, чтобы подготовить их к мессе, – смолкает он, моя грудь поднимается и опадает от резкого дыхания. – Вы в порядке?

Я вижу стоящую под дождем Иден, ее лицо искажено болью и горем.

Дэвид причинил ей боль.

Зак причинил ей боль.

– Подойди сюда, Зак, – я спокойно подманиваю его ближе. – Ты забыл перекреститься перед входом в дом Господа, – шиплю я.

Нервно сглотнув, Зак кладет вещи и осторожно делает шаг:

– Что-то не так, отец Брайар?

– Перекрестись, Зак, – отрезаю я. – И тогда мы поговорим.

Кивая, он подползает к купели и пялится на наши отражения в огромной чаше.

Протянув руку к воде, он трогает ее поверхность средним пальцем.

– Ну, Зак, не стесняйся, – улыбаюсь я, хватая его за запястье и погружая руку немного глубже. – Ты ведь не стеснялся, когда раздел Иден и оставил ее на обочине, так зачем сдерживаться сейчас?

Его взгляд взлетает к моему лицу.

– Как вы?..

– Бог все видит, – закипаю я.

– Я хотел исповедоваться…

– Хорошо, я слушаю. Вот тебе покаяние.

Побуждаемый первобытной яростью, я хватаю его затылок, окунаю его головой в воду и прижимаю ко дну чаши. Он машет руками, и я сжимаю сильнее. Его приглушенные крики пузырьками поднимаются к поверхности воды, пока я удерживаю его еще несколько секунд, перед тем как рывком поднять. Его голова заваливается и рот распахивается, когда он втягивает воздух.

– Каково быть беззащитным, Зак? – кричу я, почти щелкая зубами, как бешеная собака. – Покайся!

– Простите меня, отец… – его голос колеблется, когда он выталкивает эти слова, и я доволен тем, как он дрожит у моей груди.

Я сую его голову обратно в воду для ровного счета, вцепляюсь в кожу, пока тащу наверх, убедившись, что он довольно времени провел бездыханным на дне чаши.

– Если ты, блять, еще раз тронешь ее, – кричу я, впечатывая его голову в бетонный край чаши. От удара на его лбу появляется глубокая рана, кровь из которой течет в святую воду. – Я, блять, отправлю тебя прямо в ад. Клянись Богу, что больше никогда не тронешь ее!

Скрючившись, он начинает рыдать как маленький ребенок, сопли текут из его носа на губы и достигают подбородка. Его глаза расширены от страха.

Отлично. Он должен бояться меня.

Я закрываю глаза, глубоко вдыхая, пока повторяю сам себе Луку 10:19.

А вас Я наделил властью попирать змей и скорпионов, как и всякую вражью силу, и ничто вам не повредит.

Зак и есть змея.

– Поклянись Ему, – приказываю я, прижимаясь ртом к его уху. – Поклянись мне.

– Я клянусь, Господи, – рыдает он. – Клянусь, отец…

Я опускаю взгляд, чтобы увидеть его кровь на руке, которой вцепился в ворот его рубашки. Знакомое чувство грозит вернуть мое прошлое к жизни. Я снова глубоко вдыхаю, стараясь успокоить нервы. Столкнув его на пол, я делаю шаг назад и подбираю папку, которая упала в паре футов.

– Уебывай из этого храма и забирай свои засранные вещи. Увидимся в воскресенье. Попробуй рассказать об этом, и я скажу, что ты напал первым. Уверен, твоя репутация сделает эту историю охрененно правдоподобной.

Держась за окровавленную голову, Зак, спотыкаясь, встает, наклоняется, чтобы поднять одежду и рюкзак, не говоря ни слова.

Когда он выпрямляется и поворачивается ко мне, все его тело застывает. Мышцы его лица напрягаются: