Прости меня, отец - Сент-Клер Катерина

Трясущейся рукой я сжимаю ручку одной из больших двойных дверей и осторожно ее толкаю. Когда я наконец встаю перед алтарем, моя рука взлетает ко рту, чтобы скрыть потрясение от того, что происходит передо мной.

Покрытый кровью Зак отползает от Романа, чьи глаза затуманены гневом. Дрожащий на полу Зак выглядит абсолютно разбитым: голова мокрая, одежда пропиталась водой, а узкий кровавый след остался сбоку на чаше со святой водой. Роман, который выглядит как угодно, но только не свято, подходит ближе, его взгляд прикован к Заку, и он слишком поглощен своей яростью, чтобы заметить мое присутствие. Несмотря на страх и потрясение, которые охватывают меня, мрачное удовлетворение разливается внутри, когда я вижу Зака в таком состоянии.

– Уебывай из этого храма и забирай свои засранные вещи. Увидимся в воскресенье. Попробуй рассказать об этом, и я скажу, что ты напал первым. Уверен, твоя репутация сделает эту историю охрененно правдоподобной, – резко говорит Роман, указывая на рюкзак с одеждой позади Зака.

Держась за голову и собрав вещи, он спотыкается на выходе из комнаты. Его взгляд встречается с моим, моя рука падает, пока я пытаюсь найти подходящие слова.

Зак сглатывает и застывает на месте.

– И-иден, – заикается он, и Роман, наконец, замечает меня в дверях.

Он стоит передо мной как темный ангел, колеблющийся на границе рая и ада. Краска сошла с его лица, отчего он выглядит почти бесплотным, будто бы его коснулось что-то не из нашего мира. Его грудь вздымается и опадает с безумной частотой, кулаки сжаты по бокам, и вид крови на его пальцах лишь добавляет ему опасной привлекательности. Сейчас в нем есть что-то неоспоримо притягательное – одновременно ужасающее и неотразимое, – что заставляет меня трепетать, поглощает с каждым его вдохом.

Вот кто он на самом деле под своими священными клятвами.

Вот кому я позволила прикоснуться к себе.

Непредсказуемый. Гневный. Мстительный. Опасный.

И тем не менее я здесь.

Я могу повернуться и уйти. Я могу отправиться в полицию.

Мои ноги движутся по своей воле, будто бы направляемые чем-то, что сильнее меня, несут меня вперед, ближе к нему. Я не приказывала им двигаться, но будто что-то божественное захватило власть и повело меня к тому, с чем я должна была встретиться. Словно сама земля подо мной вела меня вне моего контроля, как будто меня призывали.

Мои пальцы без колебаний касаются прохладной воды в купели. Ощущение холодной жидкости вызывает мурашки по телу, святая вода цепляется за кончик моего пальца, как прошептанная молитва.

Я гляжу на Романа.

– Во имя Отца, – шепчу я, и мои пальцы ведут ото лба к плечам, – Сына, – продолжаю я, позволив руке ненадолго остановиться у сердца, – и Святого Духа, – последние слова почти не слышны, когда я завершаю крестное знамение.

Не говоря больше ничего, я с тихой решимостью иду мимо мужчины.

Пусть мое молчание встревожит его.

Глава XII

Иден

Я подхожу к алтарю, мое сердце колотится, пока пальцы скользят по холодному металлу чаши. Это ощущение кажется запретным и странно успокаивающим, будто бы я заземляюсь при помощи чего-то знакомого. Я перехожу к патене, глажу ладонью ее ровную поверхность, пытаясь спастись от хаоса в своем разуме. Мягкий лен корпорала касается моей кожи, даря немного спокойствия. Я медлю около свеч, привлеченная их теплом, позволяю мерцающему свету успокоить мое дыхание. Сжимая дароносицу, я думаю о ее весе, пытаюсь удержаться, пока мысли продолжают кружиться.

Я чувствую, как Роман медленно подходит ко мне, слышу его дыхание.

– Иден…

– Где я должна сесть? – я игнорирую его желание поговорить о том, что происходило, когда я вошла. – Все еще слева от вас? – я указываю на деревянное сиденье.

Глянув на стулья, Роман трясет головой.

– Иден, то, что ты видела…

– Или вы хотите, чтобы я стояла на коленях у ваших ног во время мессы? – я играю с обвязанной вокруг талии веревкой, натягивая растрепанные концы.

Встав передо мной, он поднимает руки. Хмурится, открывая рот, чтобы заговорить, но я быстро его прерываю.

– Позвольте мне посмотреть на вас в нем, – резко говорю я. – Садитесь, – настаиваю я. – Тогда мы поговорим.

Отвожу глаза к креслу и чувствую напряжение, искрящееся в воздухе между нами. Поединок воли, который я устроила, явно раздражает его, пристальный взгляд угрожает разрезать меня на тысячу кусочков. Притяжение, закипающее из-за нашего спора, лишь поднимает ставки, удерживать контроль ему все труднее:

– Я не буду делать этого с тобой.

– Вам придется, – шиплю я, – или мне придется пойти прямиком в полицию…

– И что они сделают, как ты думаешь? – он делает шаг ко мне, слегка притягивая к себе за веревку на талии. – Ты думаешь, их волнует то, что происходит в стенах этой церкви? – зло отрезает он. – Этот мелкий уебок заслужил то, что я сделал с ним. Не делай вид, что не согласна. Не стой и не веди себя так, будто ты откроешь рот насчет того, что увидела.

– Что заставляет вас думать, что я этого не сделаю? – я позволяю своему взгляду пройтись вверх и вниз по его телу, убеждаясь, что он знает: я измеряю его, провоцируя недооценить меня.

Сжимая челюсти, Роман осматривает кресло, его рука крепче стискивает веревку на моей талии.

– Хорошо, ты хочешь видеть меня в кресле, Иден? – он принимает вызов, его голос становится напряженнее, когда он хватает меня. Я пытаюсь оттолкнуть его, но он держит крепко и волочит меня за собой. Он падает в кресло с намеренной небрежностью и ставит меня между своих ног. Я чувствую тепло его тела, вжимающегося в мое, пускай нас и разделяет одежда. Его подбородок поднимается, взгляд встречается с моим. Воздух между нами густеет от смеси желания и неповиновения. Мои руки упираются в его грудь, сопротивляясь, но магнетическое притяжение между нами невозможно игнорировать.

Глядя на него сверху, я наклоняю голову в сторону, пока его руки двигаются от веревки к моим бедрам.

– Твоя очередь, – шипит он. – Садись.

Я пытаюсь отстраниться, разглядывая кресло дьякона рядом с ним.

– Не туда, Иден.

Глядя на его бедро, я сдерживаю усмешку, кривящую губы, и покачиваю головой в притворном осуждении. Вскидываю глаза к громадному кресту, висящему над алтарем, и не могу не признать: ситуация почти комическая.

– Ты правда думаешь, что это правильно делать в Его присутствии? – поддразниваю я, в моем голосе – игривое сопротивление, я позволяю тяжести мгновения осесть между нами.

Он сжимает меня, привлекая к себе твердым настойчивым движением. Мое тело инстинктивно вжимается в его, его ладонь скользит вверх по моему бедру, уговаривая меня сеть на его колени. Его другая ладонь быстро находит мою вторую ногу, направляя в спешке, которая заставляет меня дрожать. Когда я седлаю его, тонкая ткань моего белья касается твердого члена под его одеянием. Опасное чувство, которое усиливает напряжение между нами. Мои руки сжимают спинку кресла в качестве опоры, пока я устраиваюсь на его коленях, и его глаза расширяются, когда он понимает, что я не надела под альбу ничего, кроме белья. Он наклоняется ближе, его голос низок и наполнен шутливой властностью, когда он шепчет:

– Господь меня простит. В конце концов, Он ведь сотворил искушение не просто так, правда?

– Может быть, но и у искушения есть свои пределы. Думаешь, что можешь вынести его, или мне напомнить, что происходит с грешниками?

Я нежно покачиваю бедрами, чувствуя, как его твердый член под одеянием трется о мое обнаженное бедро. Его руки сжимаются на моих боках.

– Сиди смирно, Иден, – рычит он. Адреналин течет в моей крови, достигая рекордного уровня.

– Это твоя тайна? Ты возбуждаешься, наказывая своих алтарников? – я смотрю на него свысока, мои пальцы обхватывают его затылок, зарываясь в пряди. – Может, поэтому вы так хорошо поладили с моим отцом.