Прости меня, отец - Сент-Клер Катерина

Сжав меня за шею сзади, Роман сильно тянет за волосы, открывает шею. Тихий вскрик срывается с моих губ, мое тело ноет от давления.

Наклоняясь ко мне, он проводит щекой по моей обнаженной шее, касается носом линии моей челюсти.

– Я никогда не буду таким, как твой дерьмовый отец, – отрезает он с большей резкостью, чем обычно. – Уж лучше ты будешь здесь испытывать мою веру в Господа, чем рядом с ним.

– А если Господь отвернется от тебя из-за этого?

– Я всегда могу славить кого-нибудь другого, – его взгляд обводит мое тело, медленно, размеренно, будто он пытается запомнить каждую деталь.

Его пристальный взгляд вызывает у меня дрожь, и когда мы смотрим друг другу в глаза, невозможно не заметить желание на его лице. Он смотрит на меня так, будто едва может удержаться, и этого достаточно, чтобы у меня перехватило дыхание.

Жар между моих ног усиливается по мере того, как его член прижимается к моему естеству сквозь одеяния, и я решаю проверить, как далеко Роман готов зайти.

– Почему Зак заслужил ваше наказание, отец? – я вновь покачиваю бедрами, и его пальцы сжимаются на волосах сзади.

– Иден…

– Покайтесь, – резко говорю я, отчего прикосновение становится болезненнее. – Исповедуйтесь мне в своих грехах, отец Брайар.

Он отпускает мои волосы, и я вижу, как сжимается его челюсть, мышцы напрягаются под кожей.

– Сними альбу, Иден, – рычит он.

Я качаю головой, и его рука опускается к моей заднице.

Не зная, что кожа там еще чувствительна, он безжалостно бьет, и мое тело подается к нему, когда я стараюсь скрыть всхлип.

Он прижимается губами к моему уху:

– Я сказал, сними. Прямо. Блять. Сейчас.

Я отклоняюсь, чтобы посмотреть на него, пока вожусь с тканью. Теряя терпение, он опускает руку между нами и тянет за веревку на моей талии, стаскивает ее и бросает на пол.

– Спасибо за помощь, – сухо говорю я.

Откинувшись на спинку кресла, он выглядит удовлетворенным.

– Пожалуйста. Теперь снимай.

Будто бы небесное око взирает на меня; невидимое осуждение наполняет воздух. Его щеки пылают красным, пока я нервно играю с подолом моего одеяния. Медленно я тянусь к скомканной ткани на бедрах и стаскиваю ее через голову, подставляя кожу под теплый тусклый свет. Альба, наконец, выскальзывает у меня из рук и ложится на пол, оставляя меня нагой и уязвимой; предвкушение усиливается с каждым моим вдохом.

Обнаженную перед ним, в одном лишь белье, Роман берет меня всю, его ладони скользят по моим бокам и останавливаются спереди:

– Черное кружево?

Я чувствую слова, рвущиеся с языка, острые, болезненные, созданные, чтобы проникнуть прямо под его кожу. Он не представляет, что его ждет, и я хочу, чтобы он почувствовал всю силу удара.

– Я подумала, вдруг Лука захочет увидеть его этим вечером.

Глаза Романа распахиваются, искры гневы вспыхивают в его расширенных зрачках. Он прижимает меня к себе, пока моя грудь не соприкасается с его, а колени не бьются о кресло.

– Ни хрена он не увидит, Иден. Если ты позволишь ему притронуться к себе…

– Какая тебе разница? Может, я хочу, чтобы он трогал меня.

Обнажив зубы, он шипит в ответ.

– Какая мне разница? – почти рычит он. – Такая, что каждый раз, когда я вижу тебя, ты будто бы тянешь меня все дальше от того, что я обещал защищать. Ты заставляешь меня сомневаться во всем: в моих клятвах, в моей преданности, даже в моей вере. Я вожделею тебя так, как не должен, и это сводит меня с ума. Я не желаю думать, что кто-то еще коснется тебя, потому что, помоги мне Господь, я хочу тебя несмотря на все, чему меня учили, несмотря на все, во что верю. Ты проникла мне под кожу, и я не могу избавиться от тебя, как бы ни старался.

Мое дыхание прерывается, когда до меня доходит смысл его исповеди. Сердце колотится в груди, воздух между нами словно электризуется. Я бросаю взгляд на его руку, покоящуюся на моем бедре; и вот оно – кольцо. Простая полоска золота, отшлифованная годами служения Богу, постоянное напоминание о клятвах, которые он дал. То же кольцо, которое я приняла за обручальное, когда мы впервые встретились. Оно мягко сияет в полумраке, олицетворяя все то, чему он посвятил свою жизнь, – все то, что стоит между нами.

Я протягиваю руку ровно над его ладонью, мои пальцы дрожат, когда я провожу ими по кольцу. Нарочито медленно я обвожу его кончиком пальца, чувствуя вес того, что оно воплощает, и важность момента. Мы встречаемся взглядами, и комната будто сжимается вокруг нас, мир сужается до напряжения, жажды и непроизнесенного обещания того, что может случиться дальше.

– Тебя удерживает это? – едва слышно шепчу я, мой голос полон желания. Кольцо ощущается как преграда, но, снова взглянув в его глаза, я вижу трещины в его сдержанности, ту часть его, которая хочет забыться – пусть лишь на мгновение.

– Сними его, – шепчу я. – И прикоснись ко мне.

– Иден…

– Ваши демоны жаждут меня, отец? – я постукиваю по кольцу. – Тогда снимите кольцо… и согрешите, а о прощении попросите потом.

Его взгляд встречается с моим, пытаясь найти что-то: поддержку, может быть, оправдание. Но все, что я могу предложить ему – это мой пристальный взгляд и безмолвное понимание того, что это мгновение может все изменить.

Нарочито медленно он начинает снимать кольцо с пальца. Это не стремительное движение, скорее, нерешительное, почти трепетное, как будто он снимает слой со своей души. Кольцо соскальзывает и несколько секунд лежит на его ладони, отягощенное своей значимостью. Его глаза темнеют, последняя крупица сопротивления тает, когда он кладет кольцо на подлокотник. Стук металла о дерево эхом отдается в безмолвии.

Его ладонь, теперь голая, вновь находит мое бедро, и в этот раз его уже ничего не сдерживает. Прикосновение теперь иное – более смелое, уверенное. Будто бы избавление от этого кольца освободило нечто в нем, нечто сильное и необузданное.

Он притягивает меня к себе, его пальцы впиваются в мою кожу с новой силой, а дыхание согревает мне шею. Больше нет колебаний, больше нет преград. Его глаза пожирают меня, пока я трусь почти обнаженным телом об него, желая стать ближе.

Эйфория пульсирует во мне, свет, проникающий сквозь витражные окна, отбрасывает радужные блики, танцующие на моей коже.

Тело Романа напряжено, и он рычит, сопротивляясь желанию толкнуться бедрами в меня.

– Дайте мне причину восславить Господа, отец.

Словно мучимый голодом, он приникает губами к моей груди. Мои пальцы запутываются в его волосах, пока он направляет мои бедра, проводя моим естеством по своему члену. Я издаю стон наслаждения, желая большего. Он беззвучно ругается, сдвигая ладони к спине и застежке моего лифчика.

– Моя очередь покаяться, – улыбаюсь я, целуя линию его челюсти. – Я солгала. Я надела это для вас, надеясь, что вы снова прикоснетесь ко мне.

– Ты хочешь, чтобы я прикоснулся к тебе, Иден, – его слова накрывают меня лавиной; грубые, хриплые, они рвут меня на части и остаются между моих ног.

– Да, отец. Пожалуйста.

Роман встает, поднимая меня вместе с собой, его ладони придерживают мою задницу. Я вздыхаю от неожиданности и сжимаю ноги вокруг его талии, когда он поворачивается и опускает меня на то же место, где только что сидел. Мои ноги расслабляются, когда он преклоняет колени на полу. Он нежно берет меня за колени и закидывает мои ноги на подлокотники кресла, оставляя меня распахнутой прямо перед ним.

– Что вы…

– Даю тебе причину подтвердить свою веру, Иден, – шепчет он. – Можешь славить Господа, пока я поклоняюсь тебе.

Он опускает голову и прижимается губами ко внутренней части моего бедра. Прикосновения его теплых губ достаточно, чтобы погубить меня. Я откидываю голову на спинку кресла, а его ладони спускаются к моему белью и сквозь ткань обводят впадину между моими складочками. Свободной рукой он тянет мои бедра на себя, его губы все еще исследуют мою кожу.

Его поцелуи становятся болезненными, когда он впивается в меня зубами. Я захлопываю рот и кусаю щеки, чтобы заглушить стоны. Я опускаю взгляд, чтобы увидеть его лицо над моим естеством, тепло его дыхания ласкает меня, усиливая мое и без того неудержимое желание быть с ним. Он смотрит, как его пальцы скользят по ткани моего белья, и во всех его чертах читается голод.