Крысиный яд с лимоном: Волчья стая (СИ) - Ришелье Марьяша

— Печаль. Странную, да? Человек, который убил десять человек, сидит в камере, а мне его жаль.

— Это не странно. Это эмпатия.

— У меня нет эмпатии, доктор. Вы же сами поставили мне диагноз.

— Я не ставила вам диагноз, Лев. Я сказала, что у вас есть черты, характерные для социопатии. Но эмпатия — это не выключатель, который либо есть, либо нет. Это спектр. И вы, кажется, только что обнаружили у себя новый оттенок.

— И что мне с ним делать?

— Принять. И жить дальше.

Он кивнул. Потом вдруг хмыкнул и сказал:

— Кстати, о диагнозах. Вы знаете, что ваш Воронов в вас влюблен?

— Знаю. Мы... вроде как теперь вместе.

— Поздравляю. — Он протянул мне руку, и я пожала ее. — Вы заслужили. Вы оба заслужили. Особенно после того, как он чуть не стал девятым трупом, а вы чуть не поседели.

— Вы тоже заслужили, Лев. Свою семью. Свой дом. Своего «братика».

— Братика, — он усмехнулся. — Забавно. Я никогда не хотел брата. Но теперь, когда он есть, я почему-то рад. Даже если он сидит в тюрьме.

С кухни донесся звон — это Тая уронила ложку. Лев тут же отвлекся, бросился к ней, и я увидела, как он смотрит на жену — с тем самым обожанием, собственническим, голодным, но при этом бесконечно нежным.

Я вышла во двор. Воронов и Саша, раскрасневшиеся и запыхавшиеся, сидели на скамейке у качелей. Снег все падал, укрывая их обоих белыми шапками.

— Тань! — Воронов помахал мне рукой. — Иди сюда! Саша рассказывает про черные дыры. Я ничего не понимаю, но это чертовски интересно.

— Офицер Воронов хотел сказать «очень интересно», — поправил Саша с той самой взрослой интонацией, от которой у меня до сих пор бежали мурашки. — Но он использует ненормативную лексику для усиления выразительности. Я это записываю. Для будущих мемуаров.

— Мемуаров? — я приподняла бровь.

— Да. Я буду писать книгу. Про это дело. Мама помогает мне с художественной частью. Будет называться «Волчья стая». Или «Розы для мертвых». Я еще не решил.

— «Крысиный яд с лимоном», — предложил Воронов.

Саша задумался на секунду, а потом просиял:

— Это хорошее название! Спасибо, офицер Воронов! Я укажу вас в соавторах.

— Только попробуй.

Я рассмеялась и села рядом с ними на скамейку. Снег падал на наши плечи, на качели, на мертвые розовые кусты, которые весной снова расцветут. Из дома доносился запах утки и звон колокольчиков Таи. Где-то там, в детской, ждал своего часа «Звездный разрушитель» из семи тысяч трехсот сорока двух деталей. А где-то в камере следственного изолятора сидел человек, который шесть лет стоял в лесу и смотрел на эти окна, — и, возможно, впервые в жизни чувствовал, что его увидели.

— Знаешь, Тань, — тихо сказал Воронов, когда Саша убежал помогать матери с посудой, — а ведь это странная семейка.

— Очень странная.

— Но, кажется, мы теперь тоже часть этой странной семейки.

— Кажется, да.

— И меня это почему-то не пугает.

— Меня тоже.

Он взял мою руку — без перчатки, теплую, несмотря на мороз, — и сжал. И мы сидели так, глядя на падающий снег, пока Лев не позвал нас к столу.

Ужин был долгим. Утка — неожиданно вкусной. Саша произнес тост, в котором поблагодарил «офицера Воронова и доктора Абрикосову за поимку преступника и за то, что они не скучные, как большинство взрослых». Тая показала наброски новой книги — про девочку, которая подружилась с тенью. Лев предлагал всем чай с крысиным ядом, но в итоге налил обычный, с лимоном — на этот раз лимон нашелся. Воронов рассказывал байки из оперской жизни, а я смеялась так, как не смеялась уже много лет.

А потом мы уехали. И началась обычная жизнь.

Обычная жизнь следователя и психиатра, только теперь — как пары. С теми же ночными звонками (но теперь Воронов звонил не только по делу, но и просто так — сказать «спокойной ночи»). С теми же допросами, выездами, экспертизами. С теми же шутками про тридцать сантиметров невиновности и крысиный яд. Но теперь — с совместными завтраками, прогулками под снегом и планами на лето, которые мы строили, глядя на заснеженный лес за окном.

И где-то там, в этом лесу, стояла старая береза над засыпанной ямой. И старая поляна с пнем. И дом с тридцатью пятью камерами, в котором жила самая странная семья из всех, что я знала.

Но это уже совсем другая история.

БОНУС

Памятка от доктора Абрикосовой и следователя Воронова: Как не стать героем криминальной хроники (и не поседеть раньше времени)

Составлено на основе реальных событий. Нервы, потраченные на это дело, не подлежат восстановлению.

1. Не покупайте дом у леса, если риелтор говорит: «Там отличное место для детских игр».

Отличное место для детских игр — это парк аттракционов. Или детская площадка. Или, на худой конец, бабушкин огород. Лес — это место, где ваш ребенок найдет не грибы, а руку. Человеческую. И позвонит в службу спасения с докладом о трупном окоченении. А вы потом будете объяснять полиции, почему ваш шестилетка знает слово «хронология».

2. Если ваш муж предлагает гостям крысиный яд — это не всегда метафора.

Иногда это просто чай. Но проверять не советуем. Особенно если он улыбается при этом, как маньяк. Держите дома лимон. Лимон, как показала практика, съедается быстрее, чем умирают гости.

3. Тридцать пять камер в доме — это не паранойя. Это предусмотрительность.

Особенно если за вашим домом четыре года стоит маньяк и смотрит на окна спальни. И да, если вы решите заняться с мужем сексом — камеры это запишут. И эти записи посмотрит следователь. И подавится кофе. А вы потом будете краснеть и объяснять, что это был «готовый проект». Поэтому либо никаких камер в спальне, либо просто примите, что следователь теперь в курсе анатомических подробностей вашего мужа.

4. Если ваш шестилетний сын говорит: «Я читал про это в учебнике криминалистики» — это повод задуматься.

Не о том, что он гений (хотя, вероятно, так и есть). А о том, что из его книжной полки пора убрать «Энциклопедию серийных убийц» и добавить что-то про котят. Или динозавров. Хотя динозавры тоже вымерли. В общем, подумайте.

5. Не ходите в лес ночью. Вообще. Никогда.

Даже если вы следователь с десятилетним стажем. Даже если у вас есть оружие. Даже если вы просто хотите проверить видимость окон. В лесу ночью темно, холодно и маньяки. А если вы все-таки пошли — позвоните напарнице. Она будет волноваться. И орать на вас. И примчится через весь город, нарушая скоростной режим. А потом вы будете чувствовать себя идиотом. Заслуженно.

6. Если кто-то оставляет розы на пне, где играет ваш ребенок, — это не романтично.

Это повод вызвать полицию. Не надо приносить их домой и дарить маме со словами: «Смотри, какой красивый цветочек!». Мама, конечно, оценит. Но потом выяснится, что цветочек — от серийного убийцы, который так передает привет. И мама будет в ужасе. И папа будет в ярости. И все это закончится операцией с переодетыми грабителями и вашим участием в качестве приманки.

7. Не представляйтесь проституткам именем Льва Полянского.

Даже если вы очень хотите быть частью его семьи. Это не работает. Он все равно не оценит. А полиция — оценит. И выедет. И найдет. И посадит. Лучше просто заведите собаку. Или хобби. Вышивание крестиком, например.

8. Если вы психиатр и влюблены в своего напарника — скажите ему об этом.

Не ждите десять лет. Не ждите, пока он чуть не станет девятым трупом в лесу. Не ждите, пока он подавится кофе при просмотре пикантных записей. Просто скажите. Можно прямо в машине, на светофоре. Под блюз. Это работает. Проверено.

9. Если вы следователь и влюблены в своего психиатра — смотрите пункт 8.

Да, мы знаем, что вы трус. Мы знаем, что вам проще поймать маньяка, чем признаться в чувствах. Но поверьте: она ждет. Уже десять лет. Не будьте как Дима. Дима шесть лет стоял в лесу и ничего не делал, а потом начал убивать людей. Не надо как Дима.

10. И главное: не ищите семью среди случайных незнакомцев.