Мой ураган - Райт Дана

– Я возьму тебя к себе, если.., – вырывается у меня, и я тут же замолкаю, встретившись с ее удивленным взглядом.

Нет, мне не стоит брать ее к себе. Соня ждет от меня еще каких-то слов, но я скидываю с кровати в угол смятое покрывало, и сажусь на него.

– Давай, – киваю на учебник, в который уперлась Лия, – что у тебя там?

– Вообще-то, – подает голос Лия, – Соне нужна практика. Я уже нашла, где пройду ее, а Соня еще нет. Так что если у тебя есть, куда пристроить ее на один летний месяц, то будет круто.

Выдыхаю. Перевожу взгляд с говорящей Лии на просящие глаза Сонечки и… киваю. «Я устрою тебя на практику к себе» – обещаю, понимая, что это лишнее. Я должен держаться от этой девушки подальше, а не тащить ее в свой офис, добрая половина работниц которого побывали в моем кабинете с близкими визитами. Черт! Какого хрена я делаю? «Можешь вообще там не появляться. Тебе поставят практику и напишут характеристику» – добавляю я в надежде, что Соня кивнет, порадуется отсутствию необходимости работать летом и вернется к учебнику.

– Олег, это так мило, спасибо. Я буду самой исполнительной сотрудницей, – на ее щечках снова появляется уже остывший румянец, и я вдруг понимаю, что, похоже, попал.

Девочка, уж лучше бы ты отказалась сейчас. Меня не хватит, чтобы видеть тебя еще и в офисе. А еще это ее «буду самой исполнительной сотрудницей»… Она даже не представляет, как я только что трахнул ее в своей голове.

– У меня есть час, – смотрю на часы, – давай свои вопросы, я постараюсь объяснить.

Лия перекатывается на кровати с живота на бок, подкладывает под голову подушку и прикрывает глаза. Похоже, она не боится неудов.

– Час? А ты разве уходишь?

О да, мне срочно надо уйти. К Марго. Мне нужна разрядка. Лизавета не справилась с этим.

– Ну ладно, – Соня что, расстроилась? Мои легкие на секунду остановились от разочарования в ее глазах, но я тут же заставил себя вдохнуть поглубже, чтобы не подать виду, будто мне стало приятно ее желание провести со мной время. – Вот смотри, если в Российской Федерации закон, регулирующий определенные отношения отсутствует, а в международном договоре соответствующая норма есть, то мы применяем эту норму, так?

– Абсолютно, – киваю я.

– Но как тогда понять при подготовке договора, что именно эту норму необходимо включить, если, к примеру, она не соответствует норме того государства, с которым ты заключаешь этот договор? И вообще, мы же не можем знать все нормы всех стран. Откуда я, к примеру, знаю, есть ли конкретная регулирующая норма в законодательстве конкретного государства?

– Но ты всегда применяешь норму международного права, вне зависимости от того, как она описана в законодательстве государства-партнера. При спорных вопросах мы всегда обращаемся в международные органы, так что нам нужна международная норма. По поводу наличия или отсутствия конкретных норм в законодательстве.., – сочувственно смотрю на Соколову, – для этого ты и учишься. Ты не можешь знать всего. Поэтому должна выбрать то узкое поприще, в котором сможешь стать профи. Берясь за правовой вопрос, ты должна изучить его со всех углов. В сложных ситуациях мы нанимает специалистов разных областей, которые дают нам полный расклад в одном конкретном вопросе. Только на основании их анализа мы составляем договор. Для чего, ты думаешь, есть все эти доктора наук в какой-нибудь одной кости одного динозавра или в бракоразводных процессах только одной страны? Тебя учат слишком многому, ты должна выбрать одну узкую специфику и сделать ее для себя абсолютно прозрачной, тогда у тебя будет не много клиентов, но они будут всегда и всегда будут платить.

– Ага, – блондинка кивает, немного задумывается. – Специализация, – кивает снова, как будто записывает эту информации на подкорке головного мозга. – Запомнила. Продолжим… Когда мы заключаем договор между странами СНГ или внутри своего правового поля?

Сонечка задает вопросы с энтузиазмом, а я с энтузиазмом на них отвечаю, хотя никогда не испытывал интереса к учебе. Трояк мне был за радость, четверку я отмечал потом еще три дня. О пятерках и не мечтал. Вообще, если бы не Романов, в моем аттестате и дипломе красовались бы только три первые оценки. Зачем напрягаться и зарабатывать хорошие оценки, если, как сказала Соня, без работы я и так не остался бы? Только потом, поняв, как Юрану тяжело одному тащить на себе всю махину, созданную нашими отцами, я решил поднапрячься и… оказалось, что я совершенно не способен помочь ему. Стыд? Нет, я испытал тогда не стыд, а чувство собственной никчемности. Попроси меня закатить недельную вечеринку на самых дальних островах Карибского залива – я справлюсь с этим за четыре дня. А вот провести часовые переговоры оказался неспособен. Путался в цифрах, не понимал смысла договоров, на совещаниях сидел с умным видом, а потом, в кабинете, Романов терпеливо разбирал со мной каждый аспект деятельности. И вот тогда я начал учиться, потеряв несколько лет, которые Юрану снова приходилось впахивать за нас двоих. Мой друг лишь недавно стал оставлять меня одного, и я благодарен ему, что дал мне это время.

Мою шею передергивает от резкого громкого храпа слева. Лия уснула. Секунду смотрим с Соней друг на друга и взрываемся хохотом. Ее подруга дергается и Соколова несколько раз проводил ладонью по ее волосам, чтобы успокоить. Лия затихает и мы, смеясь уже тише, продолжаем.

Соня же взахлеб рассуждает на интересующие ее темы, кидая в меня вопрос за вопросом, и реагирует на каждый ответ, в зависимости от своего к нему отношения. Если ответ ее устраивает, она кивает, прикусывая губу, повторяя «Ага, ага, ага». Если же ей хотелось бы услышать другой ответ, кажущийся ей более разумным, ее светлые густые брови сходятся к переносице, ноздри раздуваются, а губы сжимаются, превращаясь в маленький кружок. Я не замечаю, как пересаживаюсь все ближе к кровати, пододвигая покрывало, на котором сижу, кладу локти на матрас. Соня лежит на кровати, оперевшись головой на ладони, иногда посматривая в листок с выписанными на него вопросами. Ответы не записывает, значит, может запомнить. Ее приподнятые голени иногда двигаются в режиме «ножницы», а порой замирают, когда она сосредоточенно смотрит на меня, вслушиваясь в разъяснения. Я делаю последнее перемещение к ее кровати, дальше двигаться некуда. Но наши головы и так близко друг к другу. Мои волосы шевелятся от ее дыхания. Мне хочется подняться и лечь рядом, чтобы почувствовать тепло ее тела, коснуться, легко, не обязывающе, просто провести пальцами по открытой пояснице. Я, почему-то, даже не пялюсь в вырез ее футболки, где виднеется темная полоска между грудей. Меня тянет к открытой коже между ее одеждой, лицезреть которую я не могу.

В какой-то момент мы затихаем. Я ответил на вопрос, который, похоже, последний, поскольку Соня смотрит в листок, ища там что-то и поднимает глаза на меня, не найдя нового вопроса. Я не хочу уходить. И она не хочет, чтобы я покидал ее комнату, я чувствую это. Между нами есть что-то, еле уловимое в воздухе, томное и чувственное. Мы смотрим друг на друга, пытаясь найти причину остаться тут вдвоем, ненадолго, просто еще на некоторое время, чтобы провести его вместе. Но больше причин у нас нет.

– Спасибо, – Сонечка шепчет, ее ладонь достигает моей головы и проводит ей по волосам, отчего в моих легких снова что-то замирает.

– Пожалуйста, – я почему-то тоже шепчу, как малолетний идиот. Заставляю себя встряхнуться. – Если вспомнишь еще что-нибудь, я буду в зале, бухать на своем гребанном диване, как алкаш.

Легко улыбаюсь, а Сонечка, после секунды раздумий, взрывается звонким смехом, приятным, остающимся в моей голове мелодией, опутывающей мозг.

– Прости, я не хотела тебя обидеть, – не угомонившись, извиняется.

– Ты не обиде…

– Народ, че такое?

Не успеваю договорить. Ее подруга, заснувшая рядом с ней, поднимает голову с одним прикрытым глазом и взъерошенными волосами, и теперь мы с Соней ржем вместе.

– Все? Мы все выучили? Теперь мы все сдадим? – хрипит со сна Лия.