Прости меня, отец - Сент-Клер Катерина

– Дэвид, я… – начинает Роман, его голос явно напряжен, но мой отец прерывает его добродушным тоном, который только больше нервирует меня.

– Нет, позволь, я начну. Приношу свои извинения за то, что вторгаюсь незадолго до мессы, – говорит мой отец, и его слова сопровождаются звуком энергичного хлопка по спине Романа. Я съеживаюсь в тени, вжимаюсь в стену, сердце колотится в груди, пока я пытаюсь остаться незамеченной.

Какого черта здесь делает мой отец?

– Чем могу помочь тебе, Дэвид? – спрашивает Роман, тщательно изображая обычный учтивый тон, хотя я чувствую напряжение в его глубине.

– Я хотел узнать, успел ли ты просмотреть материалы, которые я тебе оставил, потому что наше собрание уже в это воскресенье…

Собрание?

Какое нахрен собрание?

– Да, я успел, – отвечает Роман ровным голосом, хотя и после небольшой задержки. – Меня немного смутила последняя страница, ведь на ней не было фото…

– Зои, – мягко прерывает мой отец. – Она недавно поделилась с семьей своим планом уйти из церкви, как только вернется в колледж, и ее отец очень не хочет, чтобы это произошло. Она была отмечена как нечистая, и ее нужно вернуть на праведный путь. Думаю, мы найдем кого-то, кто с удовольствием возьмет это на себя.

О чем он говорил?

– Кстати, как проходят твои занятия с Иден? Она делает хоть какие-то успехи? – слова моего отца взрезают туман шока; сводит живот.

Мой отец попросил Романа наставлять меня.

И он согласился?

– Неплохо, – вздыхает Роман, ослабляя галстук – ему явно некомфортно. – Мне трудно увидеть те качества, которые ты описывал мне, – утверждает он, но я слышу легкую резкость в его голосе, напряжение, которое он пытается скрыть.

– Поверьте, отец, в ней полно демонов, которых надо изгнать. Телесные наказания работают лучше всего. Но я думаю, что вы это уже обнаружили, – слова моего отца повисают в воздухе, словно ядовитое облако, душа меня своей жестокостью.

Мой взгляд возвращается к кровати Романа, воспоминание о его грубых прикосновениях вдруг приобретает новый жуткий смысл. Неужели это было лишь частью извращенного плана сломать меня, сделать покорной отцовской воле?

Комната будто сжимается вокруг меня, стены слишком близко, воздух слишком плотный. Я смотрю на них сквозь узкую щель между дверью и косяком, мое сердце стучит в груди, когда я смотрю на время на своем телефоне.

Пятнадцать минут до мессы.

– Знаешь, она не пришла домой вчера.

– Полагаю, она была у Зои. По крайней мере, она так сказала мне вчера во время службы, – уверенно лжет Роман, хотя я могу видеть, как он теребит свое кольцо – явный признак дискомфорта. – Хотя, учитывая обстоятельства, не знаю, хотел бы ты, чтобы они оказывались рядом друг с другом.

Да о чем они, черт возьми?

– Пусть лучше Зои будет поближе к нашей семье. Ее мать – неуравновешенная, которая заразила ее ум идеей ухода из церкви. Чем больше времени Зои проводит с Иден, тем меньше времени она проводит со своей матерью-еретичкой, – смеется мой отец, и этот звук действует мне на нервы.

Мой взгляд блуждает по комнате в поисках ключа к загадочному разговору. Мои глаза останавливаются на темной кожаной папке, лежащей под стулом; ее угол торчит между какими-то книгами. Это зрелище вызывает у меня всплеск любопытства, желание понять, какое дело может вообще связывать Романа с моим отцом.

Подкравшись, я осторожно вытягиваю папку из ее укрытия, мои пальцы возятся с защелкой, а сердце колотится в груди.

Что, черт возьми, может скрывать Роман?

Ничто не могло приготовить меня к тому, что я вижу, когда папка выскальзывает из моих рук, а ее содержимое разлетается по полу. Я зажимаю рот дрожащей рукой, заглушая крик, грозящий вырваться. Мои глаза расширяются в ужасе, когда я гляжу на фотографии – отрешенные, полные страха лица детей; каждое фото сопровождается внушительным ценником.

Паника охватывает меня, я пошатываюсь, когда реальность увиденного обрушивается на меня как приливная волна.

Все эти дети.

Числа рядом с их именами.

Что за хрень происходит?

– Здесь кто-то еще, отец? – голос моего отца проникает сквозь панику, вдруг становясь резким и подозрительным.

– Только…

Дверь со скрипом открывается, и в порыве чистого ужаса я толкаю папку под кровать Романа, мое сердце колотится, когда я, взглянув выше, встречаюсь с недоуменным лицом отца. Наши взгляды скрещиваются, и на мгновение все исчезает, оставляя лишь холодный страх, сжимающий меня.

Я немедленно прячу руки за спиной, пряча их от глаз отца, в тот же момент Роман пролетает мимо него, закрывая меня телом, словно щитом. Напряжение усиливается, потрескивая в воздухе, как оголенный провод.

– Иден? – голос моего отца полон искренней обеспокоенности, его замешательство становится очевидным, когда мы встречаемся взглядами. – Какого черта ты здесь делаешь?..

– Я, блять, велел тебе помалкивать и заканчивать молитву, – срывается Роман, его голос резок и холоден – это уже не тот мужчина, которого, как я думала, я знала. Он приближается к моему лицу, такую ярость в его глазах я вижу впервые и от нее кровь стынет в жилах.

Словно из ниоткуда – пощечина; острая жалящая боль распространяется по моему лицу. Я даже не успеваю сообразить, что происходит, как оказываюсь на полу, моя голова кружится от удара.

– Утренние занятия, – с ледяным спокойствием объясняет Роман, глядя на моего отца.

Я осмеливаюсь слегка приподнять голову, достаточно, чтобы увидеть довольное выражение на лице моего отца; удовлетворение в его глазах заставляет мою кожу пылать там, где ее коснулась рука Романа. Предательство жалит сильнее, чем телесная боль, врезается в меня как лезвие.

Опускаясь рядом, отец осматривает меня, замечает и мой растрепанный вид, и спрятанные под телом руки.

– Я знал, что вам можно доверить это дело, отец, – говорит он с кривой улыбкой и протягивает руку, чтобы потрепать меня за волосы – жест одновременно снисходительный и жестокий.

– Служба через десять минут. Приведи себя в порядок, – шипит мой отец, его голос низкий и угрожающий. Я смотрю на Романа, взгляд которого холоден и нечитаем. – Может, тебе стоило быть здесь вчера вместо того, чтобы предаваться порокам вместе с братом, – продолжает отец, его губы касаются моего уха в пародии на близость. – Я не купился на его поганую ложь ни на секунду. Чтения Библии с друзьями, да? Жаль, что твоему брату пришлось заплатить за твое бесстыдство.

Он толкает мою голову вперед перед тем, как выпрямиться и подать руку Роману, будто ничего не случилось.

– Оставлю вас одних, отец, – улыбается он, похлопывая Романа по спине так по-товарищески, что меня трясет.

В ту же секунду, как за моим отцом закрывается входная дверь, маска холодности, которую надел Роман, разбивается, сменяясь выражением страдания.

– Черт, Иден, мне так жаль, – начинает он, его голос полон сожаления, когда он подходит, чтобы помочь мне подняться.

Но я уже стою, отстраняясь от него и зажимая пульсирующую щеку.

– Кто ты, нахрен, такой? – срываюсь я, мой голос дрожит одновременно от страха и гнева. – Что это за дети?..

– Мне пришлось, – прерывает он, раздраженно пропуская волосы сквозь пальцы. – Если собственные родители готовы выставить Зои на торги, что, черт возьми, ты думаешь, случится, если твой отец решит, что тебя не спасти? Думаешь, он всегда будет сосредоточен на Эйдене?..

– Выставить на торги? – повторяю я, неверие делает мой голос резким. – Ты хочешь сказать, что она в этой папке? Ты хочешь сказать, что эти дети предназначены для продажи?

– Весь этот город ебанулся, Иден, – говорит он, и чем больше он пытается подобраться ко мне, тем отчаяннее становится его голос, но я отталкиваю его.

– И ты с ними заодно? – кричу я, заливаясь слезами. – В чем ты участвуешь вместе с моим отцом? В долбаном религиозном похищении детей?..

Роман хватает меня за руки, заставляя опустить их, и смотрит мне в лицо.