В погоне за местью - Рус Кира

Я подняла глаза и снова осмотрела зал. На первом ряду вместе с Ричардом сидели его воспитанники: Дениал и Лизи. Своих детей у Ричарда не было, но с подачи Маринетт он все-таки заимел «наследников», которые были лишь на словах. Однажды я нашла документ, в котором черным по белому было написано, что Дениал и Лизи не получат ничего, кроме пособия в размере полумиллиона фунтов стерлингов в год. Наверное, это на самом деле неплохая компенсация за годы условного воспитания, но никакие привилегии семьи Беррингтон, место в семейном бизнесе и ношение фамилии аристократического происхождения не учитывались.

Дениал, как и я, не выражал эмоций и не отрывал глаз от гроба. Он даже не стал зачесывать длинную шевелюру назад, как делал это каждый божий день. Сегодня он собрал простой низкий хвост, и пара прядей свисала на его лицо. На нем был обычный черный костюм. А Лизи же не изменила себя даже в такой скорбный день. Черное бархатное платье подчеркивало ее хрупкую фигуру и миниатюрность. На открытые плечи она накинула черное пальто, чтобы не замерзнуть. Ее белокурые волосы, как и у Дениала, были собраны в хвост и немного завиты. Только на лице не было привычного яркого макияжа.

Лизи то и дело смахивала слезы платком и всхлипывала через каждую секунду. Дениал крепко сжимал ее руку и поглаживал большим пальцем тыльную сторону ладони.

Я вздрогнула, когда за моей спиной раздалось покашливание. На секунду в голову пришла безумная мысль, что Маринетт наконец-то перестала разыгрывать спектакль. Я в страхе и надежде обернулась. Но за спиной стоял священник: он мягким взглядом указал на бумагу с речью, которую я успела смять рукой.

Вздохнув, я нервно сложила листок пополам. Тяжелее всего было выпрямиться и начать говорить. Стоило мне поднять взгляд, мои глаза сразу же встретились с глазами Эвана – моего единственного друга детства. Он улыбнулся в своей обычной игривой манере. Я так удивилась, что с губ слетел смешок. В зале тут же все переглянулись.

Сегодня появятся сплетни о том, что я с горя поехала крышей.

– Я… Кхм! – Голос предательски дрожал и сипел после долгого молчания. – Я приготовила длинную речь, но тетя всегда говорила, что отрепетированные тексты – это занудно и скучно. И слушать все равно никто не будет.

Многие из присутствующих улыбнулись. Я снова замолчала, собираясь с мыслями. Но высокий воротник платья-пальто все сильнее давил и душил меня.

– Маринетт… Тетя… Я так мало говорила ей, как сильно ее люблю. – Впервые мой голос был таким тихим и неуверенным, но отличная акустика усиливала его. – Мне всегда казалось, что эти слова само собой разумеющиеся. И повторять их часто не имеет смысла. Казалось… Казалось, что я еще много раз успею ей сказать: «Я люблю тебя». Но только теперь я понимаю, как сильно ошибалась.

Я сглотнула ком в горле и подавила подступающие слезы.

– И самое ужасное, что мои последние слова, сказанные ей, были не самыми приятными. Только дьяволу известно, как я о них жалею.

За спиной послышалось недовольное покашливание священника, но в зале некоторые усмехнулись от упоминания «дьявола» в стенах часовни.

– Для нас было обычным делом переброситься парой колких фраз. Но последние слова, которые она услышала от меня, лучше бы никогда не слетали с моих чертовых губ. – Очередное покашливание, и я решила, что не стоит заигрываться с богохульством. Хотя тетя бы одобрила. – Я не смогу забрать эти слова назад, не смогу извиниться за них, не смогу никогда забыть. Я уже никогда не смогу сказать «прости» и «я люблю тебя, самая вредная и упрямая женщина на свете».

Сдерживать эмоции становилось все труднее.

Мне нужно как можно быстрее закончить эту невыносимую пытку, иначе все увидят, какой плаксой я могу быть.

– Надеюсь, ты нашла покой, тетя. Я никогда не смогу забыть тебя и твои наставления. Прошу, оставайся моим ангелом-хранителем и будь всегда рядом.

Перед тем как вернуться на свое место, я все же поборола страх и подошла к гробу тети. Даже после смерти она сохранила свою аристократическую английскую красоту. Седые волосы были слегка завиты и аккуратно разложены на белоснежной атласной подушке. Вокруг головы сделали ободок из синих роз – так любимых Мари. На шее и на руках были надеты украшения, которые она требовательно просила похоронить вместе с ней, не забыв упомянуть об этом в завещании. Я всегда закатывала от этого глаза, а теперь все же исполнила ее глупое пожелание.

Я заметила, что воротник костюма слегка загнулся, и постаралась его поправить трясущимися руками. Но ткань упорно сопротивлялась.

Кто те идиоты, что одевали ее? Никому ничего нельзя доверить!

Я и не заметила, что зависла над этим неуместным занятием. Отвлек меня и привел в чувство, как и ранее, Ричард. Я медленно подняла на него взгляд и только тогда вспомнила, что нахожусь в зале, наполненном людьми.

– Рей, пойдем на место, – мягко позвал дядя, обхватывая за плечи.

Молча я последовала за ним. Он помогал мне идти ровно, скрывая мою хромоту. Но когда я довольно жестко опустилась на место, болезненная судорога пронзила все тело. На мое плечо тут же упала чья-то большая и горячая рука. Я вздрогнула от боли, но, надеюсь, всем показалось, что это всего лишь нервный тик. В следующую секунду кожу возле уха обожгло дыханием.

– Ты держалась молодцом, голубоглазик, – прошептал Эван.

– Спасибо, – хрипло ответила я.

Я вновь впала в транс. Священник все говорил и говорил. Все, кто хотел сказать прощальное слово, никак не заканчивались. Но я не понимала смысла, сказанного ими. В моей голове звучали обрывки из нашего последнего разговора с тетей. Это был даже не разговор, а очередная словесная перепалка и обмен язвительными любезностями.

– Рейчел Алисия Беррингтон, повзрослей уже наконец! Скоро тебе придется взять управление в свои руки! А ты, оказывается, не просто шпионишь! Ты еще и убиваешь!

– Не делай вид, что для тебя это открытие, – усмехнулась я, отмечая ее невероятную актерскую игру. – Ты неплохо выглядишь для своих лет, так продолжай управлять компанией семьи! А я буду делать то, что у меня получается лучше всего.

– Рейчел!

– Ты хочешь лишиться такого ценного сотрудника, как я? Кто будет так искусно добывать информацию и устранять «лишних»?

– Я до сих пор не одобряю твой выбор и эту деятельность! – Маринетт перешла на крик. – Думаешь, твои отец и мать желали бы такой судьбы для дочери?! Желали, чтобы ты стала преступницей и убийцей?! Как я посмотрю им в глаза, когда предстану перед ними?!

– Все, кого я убила, заслужили это! – Я вскочила со стула, не выдержав тона тети. – Они тоже были убийцами, наемниками! Многие похуже меня! На моих руках нет невинной крови, в отличие от тебя!

Маринетт потеряла дар речи. Ее рот открывался и закрывался. Мне было многое известно о прошлом тети. Святой назвать ее – язык не повернется. Были за ней и такие делишки, до которых мне еще расти и расти. И сейчас было невыносимо выслушивать такие речи от нее.

Я продолжила:

– Ты сама вращаешься в кругах, которые нечисты на руку. Думаешь, я не знаю, чем ты и дядя Ричард занимаетесь?! Боже, да я же видела всех конкурентов, знаю все то дерьмо, которое проходит через твои казино благодаря бумагам и информации, что я добывала! – На эмоциях я вскинула руки. – Я уже не маленькая девочка, Маринетт, чтобы ты продолжала пудрить мне мозги сказочками!

– О чем ты? – прошептала она. – Что Ричард делал в казино? Какую информацию ты поставляла ему? Что он тебе поручал?

– Довольно разыгрывать комедию, тетя!

Я грустно усмехнулась, вспомнив, как выбежала из кабинета Маринетт после этих слов. Глаза щипало, но слез, к моей радости, не было. Не хватало еще стать второй Лизи. Но я удивлялась собственной реакции. Когда я представляла в детстве, что лишаюсь последнего родного человека, слезы водопадом лились из глаз. В такие моменты я находила успокоение в объятиях тети. Ее руки всегда убаюкивали меня и защищали. А сейчас они покрылись мертвенно-бледным оттенком и никого больше не могли согреть или утешить.