В погоне за местью - Рус Кира

Я снова вгляделась в ее лицо. Мне захотелось подбежать к ней и разбудить, схватить за плечи и кричать на нее, чтобы этот идиотский и совсем несмешной розыгрыш наконец-то закончился. Я будто вновь стала той маленькой девочкой, которая только что потеряла родителей и искала защиты в объятиях тети. Несмотря на внутренний порыв, я осталась сидеть на месте как кукла.

Неожиданно Ричард сильнее сжал мою руку, а Эван мягко похлопал по плечу, не подозревая, какой огромный там синяк. Я недоуменно посмотрела на дядю. Он встал и перевел взгляд сначала на гроб тети, который уже спустили с постамента и понесли к выходу из часовни, и затем обратно на меня. Я выдохнула, выйдя из оцепенения и воспоминаний.

На ватных ногах я поднялась и последовала за дядей на кладбище. Дорога совсем не запомнилась. Казалось, мы только что вышли, а гроб уже начали опускать в свежевырытую могильную яму. Она выглядела на фоне белого снега как черная дыра в космосе, куда медленно опускается закрытый гроб из красного дерева.

Я перевела взгляд на соседние могильные плиты: «Миранда Флоренс Беррингтон. Любящая мать и жена. Respice Finem» [1]. «Ксандр Филипп Беррингтон. Заботливый отец и муж. Vincereautmori» [2].

Как иронично!

Яму уже начали засыпать землей. Ко мне подошел Эван и приобнял. Я почувствовала тепло, исходившее от его мускулистого тела. Я опустила голову ему на плечо, а он нежно поглаживал мою руку. Священник в последний раз благословил душу Маринетт и предложил всем пройти обратно в часовню.

– Голубоглазик, пойдем, – осторожно потянул меня Эван.

– Ты иди, я побуду еще здесь.

Я нежно посмотрела на друга. В его светлых глазах читалась тревога, перемешанная с заботой и нежностью. Они так сильно сияли из-за контраста с темной кожей, которая с детства напоминала шоколад. Однажды я даже лизнула его руку, но шоколадного привкуса, к своему разочарованию, не почувствовала.

Эван улыбнулся, и на его щеках тут же появились ямочки, как у меня, – еще одна, казалось бы, незначительная деталь, которая нас всегда объединяла. От порыва ветра его длинные дреды, собранные в хвост, упали на плечо. Я аккуратно откинула их назад и смахнула прилипшие к пальто снежинки. Эван выдохнул и понимающе кивнул.

– Если понадоблюсь, я недалеко.

Я улыбнулась, но вышла лишь мучительная гримаса. Проводив его взглядом, я снова посмотрела на новую могильную плиту, которая присоединилась к остальным надгробиям на семейном кладбище Беррингтонов.

Здесь должна быть другая надпись: «Маринетт Энн Беррингтон. Самая вредная и упрямая женщина в мире. Aeterna stubbornness» [3].

Но на могильной плите было выбито любимое выражение тети на латыни: «Mors est vita aeterna» [4].

– Нам будет ее не хватать, – раздался рядом со мной голос дяди Ричарда.

Я повернула голову к нему. Ричард выглядел подавленным и нервозным, совсем не таким, каким был в часовне. Его дрожащие руки выдавали его со всеми потрохами. Он вытащил толстую сигару и закурил ее. Тошнотворный аромат тут же ударил мне в нос. На моем лице отразился весь спектр недовольства, что не ушло от внимания дяди.

– Прости. Знаю, ты терпеть не можешь, когда я курю эти сигары, мне нужно успокоиться.

Он был абсолютно прав. Запах его сигар я помнила с детства. Однажды я так сильно надышалась им, что мне стало плохо. Мой живот выворачивало целую ночь. И это была одна из самых длинных ночей в моей жизни. Даже став взрослее, я всегда обходила и до сих пор обхожу стороной его кабинет в семейном особняке, так как он весь пропитан дымом.

Однажды Маринетт специально заказала брату элитные сигары с Кубы, чтобы приучить его к «действительно качественному табаку». Но это оказалось бессмысленной затеей. Кубинские сигары закончились и вернулись старые.

– Что будут делать Дениал и Лизи?

Я смотрела на переговаривающихся с гостями кузенов. По наследству им отходило по двадцать процентов, а это было солидным наследством для тех, кто не являлся подопечным покойной. Хорошая компенсация, учитывая, что они не могли унаследовать даже малой части бизнеса семьи. Все связанное с именем Беррингтон отошло в мои руки, и самую незначительную долю получил Ричард, который тоже не перепишет на кузенов активы. Но его это мало волновало с учетом собственного внушительного состояния.

– Почему сама не спросишь?

– Не знаю, – честно ответила я.

– Дениал планирует перебраться в США. Лизи наверняка последует за ним.

Я бросила быстрый взгляд на дядю.

– Ты толком не рассказал, как это произошло, – обратилась я к нему осипшим голосом.

Ричард выдохнул дым после очередной долгой затяжки и посмотрел на затянутое снежными тучами небо. На голову дяди упала пара крупных снежинок. Кажется, в этом году нас ждет довольно-таки снежная зима.

– Я должна знать детали…

Он опустил взгляд на брендовые лакированные ботинки.

– Как я и говорил, нашел ее в кабинете. У меня появились еще кое-какие вопросы, касающиеся будущего проекта в Швейцарии. Ты же знаешь, что Мари любила работать допоздна. Поэтому я был уверен, что найду ее в кабинете и она будет погружена в работу с головой даже самым поздним вечером.

Я кивнула, а дядя сделал еще одну затяжку, подождал и выпустил дым. Я задержала дыхание, пока его не развеял ветер.

– Открываю дверь, а там… Посередине комнаты лежит Маринетт с пробитой головой и вся в крови. А окно распахнуто настежь.

В памяти возник кабинет тети, огороженный лентой в черно-желтую полоску. Внутри чуть ли не на каждом шагу стояли небольшие карточки с номерами, указывающие на улики. Тело Маринетт к моменту моего возвращения уже увезли на вскрытие, так как я смогла добраться до особняка только к вечеру следующего дня после задания. На крыльце меня встретил Фабиан Холм – друг, партнер и по совместительству любовник Маринетт. Он сидел на ступеньках и курил трубку. Его лицо было бледным, а весь вид взъерошенный и неопрятный, что совсем не характерно для любителя хорошо выглядеть. Пуговицы на его джемпере были застегнуты неправильно, а несколько штук и вовсе болтались. Он явно быстро собирался, чтобы поскорее прибыть на место гибели «подруги».

«Рей, тебе не стоит… Рейчел!» – В голове отразилось воспоминание отчаянного голоса Холма, пытающегося меня перехватить.

Я даже слушать его не стала и, отбросив мотоциклетный шлем на гравий, молнией пролетела через холл, чуть не сбив с ног домработницу Нэнси. Она еле удержала в руках поднос с посудой. Я даже не обратила на это внимания. Пробежав по лестнице и коридору, ведущему в кабинет тети, я ворвалась в комнату, невзирая на оградительную ленту. Несмотря на то что вид крови никогда не пугал меня, от увиденного мне стало дурно. В кабинете стоял влажный металлический запах. Место, где лежало тело Маринетт, огородили еще одной лентой. Весь ковер был пропитан ее кровью. Она даже не успела до конца впитаться, оставаясь влажной лужей на поверхности.

Холм догнал меня и остановился рядом. Он тяжело дышал, что-то говорил мне и пытался увести, но в тот момент все звуки стихли, а уши наполнились звоном. Ноги больше не держали меня. Фабиан подхватил меня за талию и не позволил упасть.

Больше в голове не сохранилось других воспоминаний, даже допроса королевской полиции.

– Я хотел помочь, но было слишком поздно, она была уже мертва… – продолжил Ричард.

– Неужели никаких следов преступника на месте так и не нашли? А камеры? Охрана? За что мы платим такие бешеные налоги? – в который раз я задала одни и те же вопросы. Заметив, что дядя не сможет дать на них ответ, я смягчила тон и продолжила: – Чем пробили голову? Я не увидела оружия на месте преступления, его успели забрать к моему приезду, как и ее тело… Да и полиция мне не сказала.

Я перевела взгляд на могильный камень тети, не в силах смотреть на жалкое лицо Ричарда.