Тот, кто ушел - Риксон Шарлотта

– Ну, Бенджамин, – говорит она, – и что тебя привело в этот жуткий городишко?

– Желание получить диплом.

– Смешно, – отвечает она, и он думает: да ну, неужели? – По какой же специальности?

– Бизнес и вычислительная техника.

– В Нортумбрии?

Он кивает. Она морщит нос. Не впечатлилась.

– А ты?

– Угадай.

Он останавливается и смотрит на нее.

– Английский, – говорит он, – твоя специальность – английский.

Ее глаза вновь широко распахиваются, она отходит чуть в сторону.

– Ого, впечатляет, – говорит она. – Если только… ты не какой-нибудь жуткий сталкер. А теперь послушай, Бенджамин, если мы сейчас идем ко мне, ты должен пообещать не убивать меня. Я имею в виду, у меня есть тревожная кнопка, и, если что, я ее нажму, – покопавшись в крошечной сумочке, она достает маленький черный брелок. – Видал?

Он хмурится.

– Я… – начинает он, но девушка, кажется, не хочет, чтобы он отвечал, потому что запихивает брелок обратно в сумочку и продолжает путь. Видимо, она слишком пьяна и тоже нервничает, и он решает не слишком вникать в ее болтовню. Она рассказывает о своих соседках по комнате и о том, что хочет просить, чтобы ее переселили в другую комнату, потому что у нее нет с ними ничего общего, и они все даже не с ее курса, и она вообще не понимает, почему ее к ним поселили и по какому принципу они вообще решают, кто с кем будет жить, и, если честно, она вообще жалеет, что сюда поступила, потому что все ее школьные друзья пошли в Эксетер, или в Оксбридж, или в Лондонскую школу экономики, а она приехала сюда только потому, что за год до этого сюда приехал ее бойфренд, и она думала, что они будут вместе навсегда. Но потом, когда она приехала, она узнала, что он изменял ей весь первый год, «ты представляешь?!», и поэтому они расстались, и она чувствует себя так глупо оттого, что облажалась и расстроила родаков, особенно отца, он ведь до сих пор злится, что она даже не попыталась поступить в Оксбридж, и теперь она не может им рассказать, как ей тут паршиво.

Он идет рядом с ней, и ему, как ни странно, нравится, что девушка, с которой он только что познакомился, ведет себя с ним как со старым другом, доверяя ему все свои мысли и чувства, не задумываясь, уместно ли это. Она заполняет тишину, которую он терпеть не может, и это приятно. Это привлекает. Он видит, что она нервничает, но восхищается тем, как она пытается это скрыть.

Она – открытая книга. Та, которую он хочет прочитать.

– Слушай, – говорит он, когда они доходят до автобусной остановки. Ее макияж размазался, но ему нравится и это. Она кажется невозмутимой, расслабленной. – Может, дашь мне свой номер?

Она дважды моргает, заправляет волосы за ухо.

– А ты… – говорит она, – не зайдешь ко мне?

– Мне утром на работу, – отвечает он, глядя себе под ноги. – Думаю, мне пора домой.

– А, – бормочет она, – ясно. Это потому, что я начала про бывшего, да? Мы больше не общаемся, честно. Стыдно, что я была такой дурой. Вешалась ему на шею, фу! Унизительно.

– Нет, – говорит он, чувствуя, как краснеет шея. – Дело не в этом. Мне просто нужно рано вставать, а все вещи в моей комнате…

– Вещи?

– Моя униформа.

– Ты носишь униформу?

– Это не совсем униформа, – говорит он, чувствуя себя все глупее. – Просто рубашка поло, которую носят все, кто работает в «Гордоне».

Она кивает.

– Так дашь мне номер?

– Конечно, – отвечает она, чуть шевеля носом, словно принюхиваясь.

– У тебя есть ручка?

– Что? Я похожа на человека, у которого есть ручка? Вбей мой номер в телефон.

– У меня его нет.

– Чего нет?

– Мобильника.

Она изумленно смотрит на него.

– Почему?

Он пожимает плечами.

– Просто в нем нет необходимости.

– Черт возьми, ты и правда какой-то псих.

Он смеется, проводит рукой по волосам.

– У нас есть стационарный телефон. Я с него звоню, если нужно.

С тех пор как он сюда приехал, ему мало кому доводилось звонить.

– Ладно, скажи мне свой номер, – предлагает она, – и я сама тебе позвоню.

Он замечает, что она чуть вздрагивает. Он уже достаточно усвоил за время учебы, чтобы понять, что так себя не ведут. Это он должен взять ее номер, он должен ей позвонить, он должен назначать свидания, ухаживать… прилагать усилия. Она – жертва, а он – хищник, пусть даже он совсем этого не чувствует.

– Хочешь, вернусь в бар, попрошу бумагу и ручку? – предлагает он, и это звучит беспомощно.

– Да все нормально, – отвечает она. – Я феминистка. Почему я не могу тебе позвонить?

– Тоже верно.

Он диктует номер, смотрит, как она забивает его в черную «Нокию». Подъезжает автобус, она поднимается со скамейки.

– Пойду домой, – говорит он. – Точно нормально доберешься?

– Автобус доезжает до самого общежития, – отвечает она, – уж как-нибудь справлюсь.

– Отлично. Ну, тогда увидимся. Если хочешь, позвони… и мы… и мы сходим куда-нибудь.

– Хорошо, Бенджамин, – она пожимает его руку, – позвоню.

Апрель 2022

17.38

Клара

Ее смена заканчивается в половине шестого, и к этому времени новости о бомбе уже знают все. Ей то и дело приходят сообщения, которые она должным образом размещает в лентах, добавляя в начале обязательный тег #срочныеновости.

Это, пожалуй, один из немногих по-настоящему захватывающих дней за последнее время, но никаких острых ощущений работа ей не приносит. Все, что она чувствует, – страх.

Первые сведения о жертвах сбивают с толку. Газета не будет сообщать никаких цифр, пока полиция не опубликует заявление. Журналисты отвечают на твиты свидетелей во всех социальных сетях и просят разрешения использовать их фотографии. Это безумие, и у нее весь день нет времени перевести дух.

Кто виноват, пока не сообщается, но, конечно, уже предполагается: был теракт.

Она чувствует облегчение, когда приходит ее босс, чтобы работать в ночную смену.

– Если нужно, я могу остаться, – говорит она, молясь про себя, чтобы это оказалось не нужно.

– Все в порядке. Иди домой, посмотри комедию или как ты там расслабляешься, – говорит Барни, хлопая ее по плечу, когда она начинает собирать вещи. – Что за сраный день, – вздыхает он.

– Есть несколько очень наглядных фото последствий, – говорит она. – Ребята пытались получить разрешение на их использование, но… – Она умолкает. Не ей решать, что уместно.

Клара понимает, что ее глаза полны слез.

– Надеюсь, ты в порядке, – говорит Барни.

– Извини, – отвечает она. Каждый день ей приходится освещать неприятные новости. Но не такого масштаба.

– Не стоит так остро реагировать, – говорит он, пожимая плечами.

Нет, он не прав, думает Клара, но лишь отвечает:

– Увидимся в понедельник. – И направляется к лифтам.

В метро все словно приклеились к телефонам. Женщина рядом с ней просматривает твиттер, на каждой станции подключаясь к вайфаю и цокая языком от разочарования. Как будто смотрит фильм в прямом эфире. Только попкорна не хватает.

Одним видео поделились несколько раз. Клара замечает, что его просматривают снова и снова, и женщина теперь тоже его смотрит, а потом поворачивается и толкает свою подругу, снова воспроизводит видео, и обе с ужасом таращатся на экран.

Мужчина с северо-восточным акцентом сквозь слезы и самодельную повязку на лице описывает, как взорвалась бомба. Обычный матч, вот и все. Никто и подумать не мог. Он рассказывает, что слышал только звон и не мог понять, что произошло, а потом до него дошло – его ранило осколком. Он подносит к камере предплечье, разорванное в клочья, кожа – почерневшая и окровавленная.

Кто вообще мог такое сделать? Мы просто смотрели игру, ребят. Все было мирно. Там были дети… семьи… Просто наслаждались игрой.

Он снова разражается рыданиями.

Клара вновь впивается в видео, которое уже не раз просмотрела, от бесконечных просмотров у нее уже болят глаза. Она его не видела. Может быть, его там не было?