Но сначала — учеба. Я пропустила слишком много, и это давило, как камень на груди.
— Я хочу вернуться к учебе, — сказала я, глядя на него. — Завтра. Нагоню пропущенное.
Демид кивнул, но его взгляд был твердым, как сталь.
— Хорошо. Но я буду тебя отвозить и забирать. Сам.
Я покачала головой, видя, как он морщится, пытаясь сесть поудобнее.
— Нет, Демид. Ты в таком состоянии, тебе нужен покой, постельный режим, а не разъезды по городу. Я сама. Автобусом, как раньше. Или такси.
— Ни за что, — отрезал он, голос низкий, упрямый, с той ноткой, которая не терпела возражений. — Ты не поедешь одна. После всего, что случилось… Я не рискую. Тем более с этой рукой, я все равно за рулем справлюсь.
Мы поспорили. Я настаивала, что он едва на ногах стоит, что ему нужно восстанавливаться, а не играть в телохранителя. Он огрызался, что «это не обсуждается», что «ты моя, и я отвечаю за тебя».
В итоге я сдалась, временно, и решила пока не ходить, а разобраться с пропусками удаленно. Села за стол в гостиной, достала телефон и набрала куратора. Демид лег на диван, наблюдая за мной, но я отвернулась, чтобы не видеть его пронизывающий взгляд.
Голос куратора в трубке был строгим, с ноткой раздражения:
— Ева? Опять пропуска? Ты уже две недели не появляешься. Что происходит? Справка из больницы это одно, но ты рискуешь вылететь.
— Я заболела, — ответила я, стараясь звучать уверенно, хотя щеки горели от стыда. — Ангина. Могу прислать справку. Можно почты преподавателей? Запрошу конспекты, нагоню дома.
Пауза повисла, тяжелая, как осуждение. Потом куратор фыркнула:
— Ладно, пришлю. Но, Ева, отношения с президентом студсовета не повод прогуливать. Ты на бюджете, не забывай. Еще пропуски, и пеняй на себя. Мы не для того места даем, чтобы вы там романы крутили.
Слова ударили, как пощечина. Отношения? С Демидом? Эти сплетни уже дошли до куратора? Я пробормотала «спасибо» и отключилась, чувствуя, как горят уши и на глаза наворачиваются слезы.
Расстроенная, я отложила телефон и повернулась, чтобы увидеть Демида у себя за спиной. Он стоял тихо, как тень, его взгляд был холодным, как лед, но в нем тлела злость. Не на меня, а на слова куратора, которые он явно услышал.
— Не переживай, — сказал он тихо, подходя ближе.
Здоровой рукой он подхватил меня за талию и усадил на стол так легко, будто я ничего не вешу. Его близость ударила жаром: запах его кожи, тепло тела, несмотря на раны, и этот взгляд, облизывающий меня огнем. Он медленно скользил по лицу, шее, вниз, к груди, где моя футболка слегка задралась.
— Демид… — прошептала я, но голос дрогнул.
Его присутствие вызвало импульс жара внизу живота, острый, неожиданный. Я ерзнула на столе, пытаясь скрыть, но он заметил, ухмыльнулся, наклонился и поцеловал в шею, спускаясь к ключицам. Его губы были горячими, чуть шершавыми от щетины, и каждый поцелуй посылал искры по коже, заставляя тело выгибаться навстречу.
Я не сдержалась, застонала тихо, чувствуя, как предательское тепло разливается ниже. Он проник рукой под резинку моих спортивных штанов, надавил пальцем на клитор, и меня прострелило удовольствием, как током. Волна прошла по всему телу, заставив сжаться внутри.
Я прижалась к нему, царапая плечо сквозь рубашку, сжимая волосы на затылке, жесткие, чуть влажные от пота. Он массировал, поглаживал кругами, нажимая сильнее, и этого было мало. Огонь разгорался, требуя больше, заставляя бедра двигаться в такт его движениям.
— Демид…! — выдохнула я.
Но он уже срывал с меня штаны, опускаясь на колени между моих ног. Его темные глаза смотрели вверх, полные огня, и мурашки побежали по телу от этого взгляда, от его близости.
— Больных нужно радовать, Ева, — прошептал он хрипло, с хищной улыбкой. — Я хочу десерт.
— Что ты несешь… — попыталась я сомкнуть ноги, стыдясь, что он видит меня так, обнаженную, уязвимую.
Но он раздвинул их твердо, большими руками, и его язык облизал меня влажно, горячо, мастерски. Я застонала громче, дрожа всем телом, а он целовал, посасывал клитор, проникая языком глубже, доводя до края. Потом ввел пальцы, один, потом два, двигая ими в ритме, нажимая на чувствительные точки, и мир закружился. Волны удовольствия накатывали, заставляя выгибаться, стонать его имя.
Не выдержав, чувствуя, как оргазм приближается, я прошептала:
— Демид… я хочу тебя. Внутри.
Он оторвался, встал, нависая надо мной, и поцеловал в губы глубоко, жадно, и я почувствовала свой вкус, что только усилило жар. Я плавилась, руками тянулась к его штанам, сжимая твердый, большой член через ткань. Он застонал в поцелуй, брови заломились от удовольствия, делая его лицо уязвимым, мальчишеским. Я разорвала поцелуй, провела рукой несколько раз по всей длине, шепча в губы:
— Ты войдешь в меня.
Он открыл глаза, мутные, с поволокой желания, и чертями на дне ада, и кивнул. Я спустила его штаны, обнажая член, твердый, пульсирующий, и он вошел одним мощным толчком, вырывая стон у нас обоих.
Ощущение полноты было ошеломляющим. Он заполнял меня полностью, двигаясь мощно, не сдерживаясь, доводя до грани безумия. Все тело содрогалось в такт его толчкам, сжимаясь вокруг него, а он таранил, рыча от удовольствия, вызывая новые волны, острые, жгучие, заставляющие кричать.
Потом неожиданно вышел, сдернул меня со стола, уложил грудью на него и вошел сзади глубже, жестче, одной рукой сжимая бедро, другой волосы. Я кричала, прося не останавливаться, волны удовольствия были такими сильными, что накатывал второй оргазм. Тело дрожало, сжимаясь, а когда он пальцами сжал клитор, я взорвалась, крича его имя, изгибаясь в экстазе. Он кончил с мощным рыком, пульсируя внутри, горячо и влажно, заполняя меня.
Сжимая меня, прижимая к груди, он целовал плечо и шептал:
— Моя. Моя девочка…
И я, все еще дрожа, чувствуя, как он все еще внутри, ответила:
— Твоя…
46. Макс
В машине играла приятная музыка, что-то спокойное и мелодичное. Демид вел аккуратно, одной рукой на руле, вторая лежала у меня на колене. Прошла неделя с тех пор, как мы переспали. За это время наши отношения более-менее наладились, мы стали чаще разговаривать, и сейчас он был в хорошем настроении.
А я очень сильно нервничала.
Пыталась скрыть эту нервозность, но в итоге не смогла. Просто больше не могла молчать.
— Всё, хватит, Демид, — произнесла я, оборачиваясь к нему. – Скажи мне, пожалуйста, где Максим?
— Максим сейчас у своего брата.— Улыбаясь произнес Демид оторвал взгляд от дороги и, его безмятежный тон только больше меня напряг.
— Что же он там делает?
— Наверное, живёт.
— А почему он там живёт, Демид?
Самиос сжал кулаки на руле, но улыбка не сходила с его лица. Он напрягся и произнес:
— Возможно, я его немного запугал. Совсем чуть-чуть, Ева.
— В твоем понимании “совсем чуть-чуть” включает в себя применение физической силы?
Губы Демида сжались в тонкую полоску. Он смотрел на дорогу и кивнул.
— Отвези меня к нему.
Демид резко развернулся, от чего меня припечатало к стеклу, и я вскрикнула, ударившись локтем.
— Больно? — тут же повернулся он ко мне, хмурясь.
— Нет, блин, приятно, – огрызнулась я.— Демид, ты можешь аккуратнее?
За время, что мы провели вместе, страх к нему поубавился. Я поняла, что принимаю его таким… Изучила тему психопатии и теперь стала лучше понимать, что его мозг работает не так, как мой. И то, что для меня считается перебором, нелогичным, непонятным и, возможно, жестоким, для него является нормой.
