Любимые женщины клана Крестовских - Болдова Марина Владимировна

Школьница, а потом студентка, Лиза не знала, чем занимается ее отец. Она просто думала, что он получает большую зарплату в своем НИИ. Денег хватало на все: на красивые платья и дорогие игрушки. Позже – на шубки и колечки. У других девочек не было ничего подобного. Но Лиза над этим не задумывалась. Пока однажды к ней не подошел сокурсник со странной просьбой: попросил познакомить его отца с Лизиным. Отец уже не работал в НИИ, он редко бывал дома, но они по-прежнему ни в чем не нуждались. Лиза, не усмотрев в просьбе друга ничего странного, согласилась. Через месяц Сергей хоронил отца. Его убили. Лиза, придя на похороны вместе с другими, подошла, как положено, выразить соболезнования матери Сергея, которую хорошо знала. А та ее оттолкнула. Сколько ненависти было в ее заплаканных глазах! Оттащив от матери растерянную Лизу, Сергей попросил ее уйти. Больше они не виделись – Сергей в институт не вернулся. Из города они вскоре уехали. Отношение в группе к Лизе неуловимо изменилось. Ее стали сторониться. Она попыталась выяснить что-то у отца, но впервые получила в ответ категорическое: «Не лезь!»

Но, надо сказать, ей было безразлично отношение к ней тех, с кем она училась. Она была влюблена и не видела никого, кроме Бориса.

А чуть позже ей пришлось уйти из института. Потому что Борис ее выбросил из своей жизни. И она попала в больницу.

После неудавшегося покушения на собственную жизнь Лиза словно очерствела. Видя страх отца, дяди Вовы Кучеренко и даже бабушки, она стала нарочито показывать свое равнодушие. Но в душе ее все кипело. И отец разгадал ее. Однажды он, глядя ей в глаза, сказал, что уберет жену Бориса. «Хочешь этого?» – спросил он ее жестко. И она согласилась. И стала ждать, не спрашивая, как и когда он собирается это сделать. Ей было все равно. Она уже давно усвоила, что ее отец может все. И живет по принципу: нет человека, нет проблемы.

То, что пожар – дело его рук, она не сомневалась. Она только не хотела, чтоб пострадал Борис. Но его арестовали. Заявив отцу: «Мне без него не жить», она была твердо уверена – отец добьется, чтобы Бориса освободили. Она была рядом с ним с первых дней его освобождения. Не показывая своей безумной любви и не навязываясь, стала ему другом и опорой. Но сделала так, что Борис узнал, кто его спас от срока. Она все рассчитала верно. Борис на ней женился. Она «приняла» в свой дом его дочь, пообещав, что заменит ей мать. Она родила Алену – исключительно чтобы привязать его прочнее именно тогда, когда он стал слишком часто смотреть на сторону. И опять все рассчитала точно. Борис на время осел дома. Она родила бы и второго ребенка, но ее любви не хватало даже Алене, все душевные силы уходили на то, чтобы удержать мужа. С годами ее любовь превратилась в болезнь. Наплевав на свою гордость, Лиза прощала мужу все: любовниц, хамство, насмешки и… нелюбовь к ней самой. Со временем страх, что он уйдет, перешел в ужас. Отец первым заметил ее лихорадочное состояние и потащил к местной знаменитости доктору Левкину. Пообщавшись с ним, посидев на сеансе вместе с другими его пациентами, которые с горящими глазами восторженно внимали каждому его слову, она для себя решила, что здоровее их всех и самого доктора тем более. Маленькие глазки буравчиком и крючковатый нос доктора вызывали в ней стойкое отвращение, а банальные фразы, которые он произносил, отчаянно картавя, вызывали желание рассмеяться ему в лицо. С тех пор, когда ей становится особенно тошно, она бьет посуду, повторяя про себя, что это лучше, чем визит к доктору Левкину.

В этот раз разбитая посуда не помогла. И во всем виновата его, Махотина, дочь. Если бы не она, Лиза попыталась бы наладить отношения с мужем. Но теперь она его ненавидит. Так же сильно, как и любила. И прав дядя Вова, нужно спасать капитал, а не размениваться на какие-то чувства. Потому что наследница должна быть одна – она, дочь Крестовского, Елизавета.

Глава 31

– Ты его любишь или как? – Вишняков пребывал в хорошем расположении духа. А при виде отрешенно улыбающейся Анны у него появилось желание расхохотаться в голос: так потешно она выглядела.

Открыв утром глаза, он первым делом попытался запомнить последние мгновения ускользающего сна. Блаженно улыбаясь, он потянулся всем телом, ощущая себя… Да просто ощущая! Чувствуя, что тело есть, что оно живет и просит. Просит и ждет. Предвкушая, заранее смакуя и не торопясь. Ему показалось, что его руки, только что во сне жарко обнимавшие Елену, хранят утреннюю влагу ее кожи. «Так и будет! – подумал он. – Сегодня!» Он решил, что сегодня перевезет Елену с сыновьями к себе, благо дом у него огромный, со свежей двухэтажной пристройкой с отдельным входом. И ее возражений в данном случае просто не будет слушать. Ночевать один в своей спальне он более не намерен. Сны снами, а живая и теплая Елена ему нужнее. Мысленно посмотрев на календарь, он так же мысленно отметил сегодняшний день галочкой красного цвета. Эта привычка представлять себе календарь появилась у него еще в юности. С тех пор как он начал изучать историю. Как-то нужно было запоминать даты исторических событий, и он, обладая хорошей зрительной памятью, начал рисовать столетия в виде длинной спиральной полосы. Начиналась она в центре листа годом так восьмисотым. Первая дата – 862 год. Рюрик, глава варяжского племени русов, основал государство Новгород. Раскручиваясь вокруг этого числа, лента вела к нынешнему времени. Лента была цветной. Квадратики закрашивались в тот цвет, который, как ему представлялось, соответствовал характеру события, случившегося в тот день или год. Например, все войны – черные, революции – красные. Просто и наглядно. После 1920 года лента никуда не загибалась и вела к двадцать первому веку. Со дня своего рождения Вишняков отмечал события галочками. Текущий год был отдельной полосой с цветными пометками. Когда год закончится, он мысленно «вплетет» его в общую ленту. Когда-то школьник Петя Вишняков поделился придуманной им системой со своим учителем истории, нарисовав ему схему на листе ватмана. Тот оставил схему себе, так она ему понравилась.

Сегодняшний день был красным, вернее будет, Вишняков не сомневался. И у Анны день будет красным, и у Махотина, черт бы его побрал! То, что он влюбился в Анну, – полбеды. А то, что она влюбилась в этого лысеющего донжуана, как думал Вишняков про Махотина, уже беда. Но не вмешиваться же! Успокаивало то, что Махотин влюбился сразу и вполне искренне. Этого Вишняков не оспаривал. Но наличие жены, живой и здравствующей, отпугивало правильного Вишнякова. Пусть разведется, а потом подкатывает к Анне – так думал он. Но, глядя на нее, тихо улыбающуюся своим мыслям (точно о Махотине!), Вишняков успокаивался.

Он ждал ответа на свой вопрос, но Анна медлила.

– Петя, я не знаю.

Вишняков опешил. «Похоже, я рано собрался на свадьбу!» – подумал он с досадой.

– Поясни! – почти приказал он.

– Нет, ты меня неправильно понял! – Анна рассмеялась. – В определенном смысле, я могу ответить «да». Но… Как бы тебе это сказать? Это будет не так. Помнишь, я всегда считала, что люблю мужа? Да, любила. Тогда казалось, что не проживу без него и дня. Но его не стало, а я, стыдно сказать, не могу вспомнить его тело, лицо, руки. Ничего не могу вспомнить! Ни как дотрагивался до меня, ни как целовал. Не помню ощущений от этих прикосновений. Иногда кажется, что между нами ничего такого и не было. Но я сына родила! И зачатие было вполне порочным! Помнишь, в восьмом классе я впервые целовалась с Сашкой Клюевым у нас в подъезде, а ты нас застукал? До сих пор помню вкус его губ! Каждое движение: как обнял, как ткнулся носом сначала в шею, потом куда-то возле носа! Как подкашивались ноги, и он прислонил меня к батарее отопления, чтобы я не упала, потому что у самого не было сил держать меня.

– Так то первая любовь, девочка!

– А сейчас последняя? Потому что ноги дрожат и сердце подпрыгивает к горлу. Потому что помню кожей его дыхание. Потому что даже воспоминания, как он стоял рядом, вызывают помутнение рассудка. У тебя не так?