Сыграй со мной в любовь - Блио Элен

– Вы… вы куда меня везете? Вы…

– Мне нужно заскочить домой буквально на пару минут, возьму документы, потом отвезу вас, у меня как раз дела там, в районе станции. Не таскаться же мне туда-обратно?

Вру безбожно, но мне неважно, верит она или нет.

Торможу у парадного входа.

– Я могу подождать в машине.

– Нет уж. Полина мне не простит, если узнает, что вы были тут и я вас не пригласил, – даже не задумываюсь над тем, как бы Полина узнала.

– Папа! Папочка!

– Привет, Пушинка!

– Лика! Лика!

Моя солнечная малышка разжимает объятия и несется к «училке», та раскрывает руки, обнимает мою ласточку, прижимает к себе.

– Привет. моя сладкая!

– Лика! Ты пр-риехала ко мне! Как обещала! Спасибо! Спасибо!

Смотрю ухмыляясь на музыкантшу, значит, обещала? Краснеет под моим пристальным взглядом, а я…

Я не вовремя вспоминаю, как она раскраснелась, когда я прижимал ее к стене, очень недвусмысленно давая понять, какие у меня планы на её аппетитное тело. Чёрт, очень невовремя.

– Полина, прости, я ненадолго, времени мало.

– Почему? Пап? Ты уезжаешь, да? А можно Лика тут побудет, можно? У нас скор-ро ужин. И чай с печеньем. Мы с Нинель готовили.

– Я не против, Пушинка, но Лика спешит, – смотрю на неё невозмутимо, а она опять покрывается таким нежным румянцем.

Ну что, малышка, не отвертишься?

– Да я… я тороплюсь, и твой папа сказал, что у него дела.

– Я могу отложить все ради ужина с дочкой, – смотрю на Лику, стараясь сохранять невозмутимое выражение.

Конечно, я мог бы просто по-хорошему попросить ее остаться и поужинать, но…

– Лика, Лика, пожалуйста! Ну пожалуйста! – Полина прыгает на места, держа учительницу за ладошки.

– Хорошо…

За столом моя дочурка ни на секунду не умолкает, рассказывает Полине, что у неё огромная комната, много игрушек, и она любит устраивать чаепитие.

– Только игр-рать не с кем, – разводит руками, – а игр-рать я люблю!

Правда, играть она любит. Это точно.

Моя куколка очень подвижная, развитая не по годам. Ей скоро пять, говорить она начала в год, в два уже строила большие, длинные предложения. Правда, букву «р-р» вот только осваивает, но мне сказали, что это нормально.

А еще я знаю, что моя девочка очень любит музыку. Вернее, полюбила, как только пошла в этот частный детский сад.

Теперь я понимаю, почему.

Я бы тоже полюбил музыку, если бы со мной занималась…

Так, стоп, Александровский… мысли! Опять! Лучше о них забыть.

И о дамочке этой, вернее, девочке, по сути, по-хорошему лучше забыть.

Куплю новое фортепиано в детский сад. И гитару. Да, еще аккордеон до кучи. А может…

– Лика… Хм, Ангелика Витальевна, может быть, вам нужно электронное пианино? Знаете, такие сейчас новые, я видел, японцы делают вроде?

Краснеет Лика-клубника, точно на ягодку похожа. Так бы и съел.

– Спасибо. Но я не решаю такие вопросы, все только с Элеонорой Григорьевной.

– Папа, папа! Конечно, нам нужно! Саду нужно! Лика игр-рает на таком стар-ром р-рояле! Ужас просто! Ужас! Катастр-рофа!

Не могу сдержать улыбку, и Лика тоже. Моя дочь в этот момент явно копирует кого-то из старших. Возможно, ту самую Элеонору…

– Спасибо вам за чай, мне правда пора.

– И ты даже со мной не поигр-раешь? – Пушинка моя дует губы, делает глазки умильные, как у котика из Шрека – да-да, я смотрю мультики, естественно, у меня же дочь!

– Полина, давай так, сегодня я Ангелику Витальевну увезу, но завтра, – смотрю на прелестную учительницу музыки, нагло улыбаясь, понимая, что в такой ситуации она мне не сможет отказать, – завтра я ее привезу пораньше и вы поиграете.

– Я завтра не могу… у нас… совещание.

– Совещание? У вас тоже бывают эти пр-ротивные совещания? У папы постоянно! Иногда на всю ночь даже!

Упс, теперь по ходу краснеть должен я. Неловко вышло. Лика же понимает, что ночи я трачу вовсе не на совещания? Или… нет? Ладно, шутка, я не краснею и смотрю прямо на неё.

– Послезавтра?

– Лика, ну позя-зя! Позя-зя! – Это наше словечко, которым мы постоянно пользуемся дома. Еще с тех времен, когда «пожалуйста» Полине было сложно выговаривать.

– Хорошо, послезавтра я приду. И привозить меня не нужно. Я сама доберусь, вы только… – опять краснеет, а мне почему-то становится жарко, – охрану предупредите.

– Обязательно, – касаюсь рукой ворота рубашки, хотя галстук я давно снял, кажется, что давит.

– Лика, а ты самое главное папе сказала?

Вижу, что учительница опускает глаза, еще сильнее заливаясь краской, у нее даже ушки становятся розовыми.

– Нет, Полинка, извини… У меня… не получится.

– Как? – малышка округляет глаза и, кажется, готова заплакать, а я терпеть не могу, когда моя дочь плачет!

– Не получится что, Лика? – забываю субординацию, и вообще, называть эту мышку по имени-отчеству как-то…

– Папочка я… я хотела игр-рать… на пианино… Лика сказала, что… научит, и…

Смотрю на наглую музыкантшу уже сурово. То есть она обещала учить моего ребенка музыке, а теперь отказывается? Да я…

Готовлюсь высказать все, то думаю о ней, и тут меня осеняет!

Так она за этим пришла? Предложить мне свои услуги педагога?

Твою ж дивизию! Вот я… баран!

– Полин, Лике пора ехать, мы с ней в дороге все обсудим. Хорошо? Уверен, придем к… консенсусу.

– К чему пр-ридете, папочка?

– Договоримся, Пушинка!

Улыбаюсь и снова смотрю прямо на краснеющую как маков цвет учительницу.

Договоримся же, Лика-клубника?

В холле я галантно предлагаю Лике плащ, она старается просунуть руки в рукава так, чтобы оказаться подальше от моего тела, а я… Чёрт, я не должен, но нагло стараюсь придвинуться ближе.

Она только губы поджимает.

– Я могу и сама домой доехать.

– Я же сказал, что у меня дела на станции? – стараюсь говорить голосом, не терпящим возражений.

– Да, вы говорили, что вам надо документы взять, и ничего не взяли.

Не смотрит на меня, стоит, глаза в пол опустив, как будто я ее укушу.

На самом деле очень хочется. Укусить. И… повторить все то, что я делал с ней в машине и в коттедже. И больше.

Думаю об этом и сам себе удивляюсь. С дуба я, что ли, рухнул? Готов накинуться на эту девчонку, как… тигр оголодавший. Шерхан, твою ж дивизию…

– Ангелика Витальевна, я обещал отвезти вас домой и отвезу. Заодно и поговорим.

– О чем? – голосок испуганный сразу.

Нет, я привык, конечно, что обычно меня боятся, но… почему-то ее страх вызывает какие-то странные эмоции.

Не хочу, чтобы боялась!

Выходим из дома, веду ее к машине, намеренно долго не отвечая на вопрос.

– Так о чем?

Открываю дверь, галантно протягиваю руку. Хочу, чтобы сидела рядом о мной, на пассажирском, впереди. Вспоминаю, как задрал ее юбку, тогда, в первый раз.

Чёрт. Лучше бы не вспоминал.

– Ноги мои на этот раз трогать не будете? – Ого, эта мелюзга еще способна на иронию?

– А надо? Я могу. Если понравилось. – Что ты несешь, Александровский! Спугнешь ведь!

Так… ну и что, даже если спугну? Я, в общем, и должен ее спугнуть! Я вообще должен таких пугать! И все. И чтобы держалась подальше.

Она же сама сказала, что нецелованная! Или я что-то не так понял? И куда мне ее?

И потом, самое главное, о чем я забываю!

Она. Учитель. Моей. Дочери.

Всё! Это табу!

Смущается, понимает, что ляпнула не то, а я, вместо того чтобы отстраниться и дать ей самой в машину забраться, придвигаюсь ближе, и, ох ты чёрт, не могу-таки удержаться и подсаживаю за нижнюю часть спины, с удовольствием отмечая, что часть эта просто офигенная. Слышу, как тяжело, прерывисто дышит Лика и… наслаждаюсь этими звуками.

Что-то надо делать.

Не к добру это все.

Отвезу её и… может, реально вызвать какую-то бабу Элкину?

Закрываю дверь, обхожу тачку, в стекле вижу силуэт девушки, сидящей внутри. Нежной, наивной, клубничной…

Вот же зараза! После такой не хочется бабу!