Пуленепробиваемый (ЛП) - Моронова К. М.

Она работала с Грэмом, чтобы отравить меня? Мои глаза расширяются. Она знает, что я не стал бы задавать вопросов, если бы это шло от неё. Желчь подступает к моему горлу, и меня сейчас вырвет.

Это больно. Это так, блять, больно. Почему я впустил её? Почему я думал, что она другая? Я такой, блять, глупый.

Мои руки дрожат, и у меня возникает непреодолимое желание причинить себе боль. Я достаю свой складной нож и отказываюсь от порошка, вдавливаю лезвие в тыльную сторону ладони и провожу неровную линию по коже. Как только горячая жидкость вырывается наружу и заливает меня, я устало выдыхаю.

Я должен избавиться от неё.

Если бы только она послушалась меня в ту первую ночь.

Глава 30

Брайар

Мои руки и запястья болят. Почему холод так сильно причиняет боль? Больше всего страдают пальцы рук и ног, и я никогда так сильно не дрожала, как сейчас.

Я думаю о миллионе вещей, кроме своей ситуации. Роман не может мне не поверить. Он спустится сюда, увидит, что я замёрзла, и обнимет меня. Мы примем горячий душ, и тогда я смогу отдохнуть.

Отдых. Тепло. Роман. Я повторяю эти три слова снова и снова.

Часы тянутся, и ледяной холод проникает глубже в мои кости. Но я не теряю надежды. Я не потеряю веру в Романа. Сколько времени прошло? Интересно. Ферма полностью уничтожена? Надеюсь, Джон передал записку, которую я нашла. Может, они собираются пойти туда и захватить Каллума без меня. Я стараюсь занять свой разум как можно больше. Но мне так холодно.

Роман обнимет меня.

Он обнимет.

Он обнимет.

— Хлоя?

Я вздрагиваю от своего имени, и тревога разрывает меня на части. Роман смотрит на меня сверху вниз самыми преданными глазами. Боль вспыхивает в них, прежде чем он сжимает челюсть, и всё доброе и мягкое, что я полюбила в нём, гаснет от одного пронзительного взгляда.

Он смотрит на меня как на заключённую.

Я даже не могу подобрать слов. Почему я не сказала ему своё настоящее имя? Из всего, что могло стать последней каплей в его доверии. Конечно, это моё имя.

— Роман. Я не делала этого. Я не знала, что пиво было наркотиком. — Пытаюсь объяснить я, но его лицо остаётся бесстрастным. — Пожалуйста. Роман, ты знаешь меня. Я бы не сделала этого… Пожалуйста. — Опускаться до мольбы — это для меня новый уровень падения. Это похоже на груду камней в моём животе.

— Хлоя, — снова говорит он. Тускло. Без гнева или эмоций. Его челюсть напряжена, он игнорирует моё дрожащее тело. — Ты встретишься с Каллумом, как планировалось, сегодня ночью. Мы подготовим тебя за пять минут до выхода.

— Роман? Роман, подожди!

Он захлопывает за собой металлическую дверь, и она издаёт ужасный, глухой звук.

Я смотрю на то место, где мои руки. Слишком темно, чтобы хоть что-то увидеть, но я так разочарована в себе. Почему это происходит? Я скрежещу зубами и опускаю голову.

Я плачу, пока у меня не остаётся слёз. Неизвестно, сколько времени прошло к тому моменту, когда я засыпаю у трубы, к которой привязана.

Достаточно долго, чтобы меня разбудили приступы голода и усиливающийся холод, из-за которого трудно двигать конечностями.

Он не поверил мне.

Ему даже не было дела до того, что я хочу сказать.

Темно хоть глаз выколи, но я вижу все разбитые части своего сердца, как будто держу их в ладонях. Я не уверена, что смогу собрать себя заново во второй раз. Не после Каллума. Не после Романа.

Джон забирает меня из помещения с водонагревателем.

На нём тканевая маска, закрывающая большую часть лица, видны только глаза и брови. Маленький клочок его светлых волос виднеется из-под края маски на лбу.

— Давай. Тебе нужно освежиться перед встречей с ним. — Джон помогает мне встать, но я отталкиваю его и сверкаю взглядом.

— Мне не нужна твоя помощь. — Даже если мои кости и мышцы болят, я заставляю себя идти с высоко поднятой головой.

Он стоит на посту снаружи двери ванной, пока я принимаю душ. Пар струится с моих плеч, и я дышу немного легче, когда тепло возвращается ко мне.

Роман просто зол, что я солгала о своём имени. Он сдержит своё обещание. Я знаю, что он не позволит ничему плохому случиться со мной сегодня ночью. Даже если всё, что у нас было, закончено, он всё равно выполнит свою часть нашего соглашения.

Я сжимаю кулак о плитку и позволяю себе сделать успокаивающий вдох, прежде чем смыть шампунь.

Джон даёт мне пуленепробиваемый жилет и чёрную повседневную одежду — вязаный свитер и джинсы. На них всё ещё есть бирки, так что кто-то, должно быть, сегодня сходил в магазин и купил их для меня.

— Вы, ребята, будете рядом? — спрашиваю я прерывистым дыханием.

Джон смотрит на меня. Вся мягкость, которая была там раньше, давно рассеялась.

— Да. Эта операция пройдёт гладко. — Его холодный голос заставляет мурашки разбежаться по рукам.

Я киваю.

— И что будет со мной, когда всё закончится?

Он не отвечает, просто скрещивает руки и смотрит в другую сторону.

Они обращаются со мной как с предательницей. Глупо, что я думала, будто мы были чем-то большим.

Когда мы возвращаемся наверх, отряд уже экипирован и стоит у своих спортивных мотоциклов. Их головы поворачиваются, чтобы узнать нас, когда мы проходим мимо. Они одеты в свою мотоциклетную экипировку — шлемы, перчатки, куртки — и всё же я точно знаю, кто из них Роман. Он выше остальных. И у него ужасная привычка на что-нибудь опираться. Он также единственный, кто не смотрит на меня.

Я выпрямляю плечи и смотрю на машину впереди. Это «Бенц». Я бросаю на Джона любопытный взгляд. Он отвезёт меня туда, а остальные последуют за нами?

Он протягивает руку. Я замечаю, что он что-то держит, поэтому протягиваю свою и вздрагиваю, когда он бросает мне в руки ключи.

— Твоя машина сгорела. Так что бери эту. Считай это нашим прощальным подарком. Если ты не пойдёшь в прачечную, мы дадим приказ Тёмным силам уничтожить тебя. — Голос Джона монотонен, и это вонзает тот нож немного глубже в моё сердце.

Я ломаюсь и поддаюсь эмоциям, поворачиваюсь и смотрю прямо на Романа.

— Вот так? Ты отправляешь меня на встречу с дьяволом, и всё? Ты даже не поговоришь со мной перед уходом? — Моя челюсть дрожит, я сжимаю кулаки по бокам.

Роман не двигается. Он не смотрит на меня. Он даже не подтверждает, что слышал меня.

Огонь разгорается глубоко в моей груди. Я отказываюсь позволить им снова увидеть мои слёзы.

Я прохожу мимо Джона и больше не оглядываюсь ни на кого из них. Ни когда открывается гаражная дверь. Ни когда я выезжаю на шоссе. И ни когда еду по длинной тёмной дороге к прачечной.

Мне приходит в голову послать их всех на хер и уехать из города, но я устала бегать от своего прошлого. Я не хочу убегать и от них тоже.

Пришло время встретиться лицом к лицу со своими проблемами.

Я подъезжаю к прачечной, которую зловеще окружают только сельскохозяйственные угодья, совсем как закусочную. Это старое здание с плоской крышей. Окна составляют большую часть стен, и от плитки исходит мятно-зелёное свечение. Ряды стиральных и сушильных машин образуют проходы внутри, а также несколько тех старомодных металлических тележек для белья, в которых я помню, как играла в детстве.

Два часа ночи, и ни одной машины в поле зрения. Ни одной души внутри, которую я могла бы увидеть.

Мои ногти впиваются в ладони, пока я собираюсь с духом, чтобы выйти из машины и зайти внутрь. Маленький колокольчик звенит над дверью, и на заднем плане играет музыка лифта.

Чувство, что за мной наблюдают, посылает мурашки по позвоночнику. Здесь ужасно ярко, а снаружи из-за темноты ничего не видно. Я нервно сглатываю и медленно хожу по проходам. Я здесь одна.