Наследник дона мафии (СИ) - Тоцка Тала

— А… Это только для своих? — спрашиваю тихо. — Туда можно попасть?

— Для своих. Для семьи. Но бывают исключения, — Лоренца хитро улыбается и показывает глазами на мужчину рядом. Мужа, как я понимаю. — Вот этот синьор работает сторожем в часовне.

— Говорите, каждый месяц? — спрашиваю заинтересованно.

— Вот совсем скоро как будто снова крестины намечаются, — Лоренце льстит мое внимание.

У меня холодеют руки.

Я понимаю — это мой шанс.

Если я хочу увидеть Феликса, хотя бы издалека, мне надо туда попасть.

Если Феликс помирился с отцом, он обязательно там будет. На крестинах.

Я должна туда поехать.

Должна его увидеть.

Опускаю глаза, чтобы скрыть настоящие эмоции, тереблю полотняную салфетку. Картинно вздыхаю.

— Эх, хоть бы одним глазком увидеть настоящих донов… И крестины… Послушать орган…

Снова вздыхаю. И молчу, затаив дыхание.

И Лоренца, как и ожидалось, клюет.

— Моя ж бедняжка! Беременная, без семьи, — всплескивает она руками. — Конечно, мы тебя проведем! Я скажу, что ты моя крестница из Германии. Все устроим в лучшем виде, ты главное кивай и молчи.

И я киваю. И молчу.

Хотя ноги и руки холодеют и отнимаются. И трясутся как заячьи уши.

Но я должна это сделать. Посмотреть в глаза Феликсу.

А потом решу, сказать ему, что у него будет сын Рафаэль. Будущий дон Ди Стефано.

Или нет.

Глава 37

Милана

Полуденное солнце Сицилии не слепит глаза, зато оно умудряется даже пригревать. Хотя синьора Лоренца сказала, что это скорее исключение. Зима здесь по большей части влажная и ветренная.

Но сегодня солнечно, и это безусловно тоже исключительная заслуга их прекрасного и удивительного дона Винченцо.

Палермо живет своей жизнью. Здесь и правда своя атмосфера, которая отличается от других городов Италии. Но сейчас мне не до нее.

Я вся как сплошной оголенный нерв. Стоит представить, что где-то рядом, буквально в нескольких километрах от меня Феликс. Что мы с ним дышим одним воздухом. Что я скоро его увижу…

И все. И меня выносит.

Как бы меня сейчас выручила инъекция Аверина! Но нельзя, я даже обычное успокоительное не могу выпить. Даже на безобидную валерьянку не имею права.

Если синьора Лоренца унюхает, она меня точно никуда не поведет. Скажет, если я так нервничаю, зачем идти в толпу и подвергать себя еще большему волнению?

И я прекрасно ее понимаю. Кому охота за меня отвечать, еще и за беременную?

Поэтому я глубоко дышу, успокаиваясь, и стараюсь максимально отвлечься. Не думаю о Феликсе, просто любуюсь архитектурой города. Вернее тем, что успеваю разглядеть.

Синьора Лоренца ведет меня к Палатинской капелле, цепко держа за руку, и повторяет без конца одно и то же:

— Держись все время рядом! Не отставай! В толпе ты можешь потеряться!

Я и правда могу потеряться. Народу здесь море.

Все нарядные. Но не праздничные, а я бы сказала, торжественные. Женщины в строгих платьях и наброшенных сверху кардиганах или пальто, мужчины в черных костюмах.

В целом чуть-чуть бодрее, чем на поминках.

Я ничем не отличаюсь от остальных своим скромным закрытым платьем бутылочного цвета, которое слишком обтягивает живот. И полупальто.

Но что оставалось делать, если почтенная синьора решительно забраковала мою юбку-комбинезон, в которой я приехала? Она порылась у себя в шкафу и нашла это шерстяное платье. С рукавами-фонариками и старомодной юбкой-годе.

Еще и шаль выдала. Ну хоть удобные ботинки на массивной подошве разрешила оставить.

Теперь мои волосы убраны в гладкий пучок и спрятаны под шаль. Я выгляжу в точности как персонажи фильма «Крестный отец» а-ля двадцатые годы прошлого века.

В другой руке у меня маленький конверт с пожертвованием для капеллы. Так положено, об этом меня тоже просветила Лоренца.

У бокового входа нас останавливает вооруженная охрана. Но моя провожатая, не особо церемонясь, продолжает движение вперед.

— Я Лоренца Россини! Мой муж сторож, а это моя крестница! Она беременная, видите? Пропустите нас, синьоры!

Видимо, господина Россини охранники знают, потому что нас пропускают. Лоренца раздувается от важности, тянет меня за собой так быстро, что я едва поспеваю переставлять ноги.

Мы проходим через массивную дверь, и меня окутывает прохладой.

Палатинская капелла встречает тишиной, хотя внутри уже собрались люди. Их достаточно много.

На стенах горят лампады. В воздухе пахнет воском и еще чем-то неуловимым, легким, отчего хочется взлететь под самый купол.

Нас перехватывает синьор Россини и говорит громким шепотом:

— Не надо мариновать девочку внутри, Лоренца. Церемония длинная, ей еще плохо станет. Давай я проведу ее к парадному входу. Она и Ди Стефано увидит, и воздухом подышит, пока будут длится крестины. Если что и пропустит, не беда, скоро своего крестить, там насмотрится, — он по-доброму мне подмигивает, я слабо улыбаюсь.

Мне решительно все равно, где стоять, лишь бы увидеть Феликса.

Лоренца соглашается с мужем. Сама остается внутри, а синьор Россини ведет меня к парадному входу, проводит сквозь людской коридор и ставит сбоку от двери.

Люди молча теснятся. Видят, что беременная, еще и человек в форме привел. Охранники Ди Стефано тоже молчат, только косятся.

На дворцовой площади суетливо толпится народ. В замешательстве оглядываюсь.

Я-то думала у них тут небольшая секта имени Винченцо. А здесь все гораздо серьезнее. Это уже какое-то всеобщее помешательство.

Ждать приходится недолго. Раздается длинный гудок, и к самому входу подъезжает длинный черный лимузин. К лимузину со всех сторон подбегают охранники, открывают двери.

Сначала из машины выходит высокий мужчина с седыми висками. Я подавляю невольную дрожь, потому что интуитивно угадываю, что это и есть дон Ди Стефано.

Винченцо. Мой свекор.

Человек, который убил не только меня и моего ребенка. Он хладнокровно приказал расправиться со всеми, кто встал на его пути. При этом никого из нас он никогда не видел вживую.

И ему было наплевать. Только чтобы Феликс ничего не узнал. Только чтобы Феликс от него не отказался…

Но когда Винченцо поворачивается ко мне лицом, сердце проваливается вниз и обессиленно трепещет.

Они слишком похожи, чтобы я могла в полной мере его ненавидеть. Феликс слишком похож на своего отца, а я так хочу, чтобы наш сын был похож на Феликса…

Из салона автомобиля появляется еще один мужчина, и мое сердце снова взмывает вверх. Ударяется о горло и часто-часто бьется, пульсирует, потому что в этом мужчине я узнаю Феликса.

Моего любимого. Моего мужа.

Жадно всматриваюсь. Переплетаю пальцы. Цепляюсь за полы пальто и снова сплетаюсь.

Он совсем другой, он так изменился…

У него стрижка другая. И лицо стало другое — жестче, суровее. Но как же ему идет костюм…

На нашей свадьбе он тоже был в костюме, но то был летний вариант, легкий. Как раз для жаркого африканского лета.

Сейчас Феликс в идеально сидящем костюме выглядит как номер один из списка Форбс. Ничего общего с полуголым полудиким пиратским главарем, чей сын затаился и притих у меня в животе.

Все татуировки надежно скрыты под дорогой тканью сшитого на заказ пиджака. Такие вещи шьются исключительно на заказ, я помню, это мне рассказывала Лана. А этот пиджак слишком идеально облегает широкие плечи Феликса.

Лишь с одной стороны татуированные линии выступают над воротом белоснежной рубашки и тянутся по шее до уха. Я их целовала и облизывала, Феликсу так понравилось, он застонал и быстрее кончил…

На тыльной стороне обеих ладоней тоже видны татуировки. Он гладил меня этими ладонями и держал, очень крепко держал, пока в меня вбивался…

Мне надо схватиться за кого-то, чтобы не сорваться и не побежать к нему. Не обнять, не броситься на шею.

В сумке, которую я прижимаю к боку, лежат снимки нашего сына, сделанные на аппарате УЗИ. Я подписала их «Рафаэль», дата там уже стоит.