Наследник дона мафии (СИ) - Тоцка Тала

А еще мой сын.

Еще один будущий дон? У Винченцо был один запасной, возможно, Феликс тоже не откажется от запасного варианта.

Теперь я понимаю, что должна была сделать его мать, когда узнала о беременности.

Бежать. Бежать со всех ног.

Прятаться и скрываться.

И никогда, никому не говорить, от кого у нее сын.

Феликс скучающим взглядом обводит площадь, бегло скользит по мне. Смотрю на него сквозь пелену слез. Я его сейчас ненавижу почти так же сильно, как и Винченцо.

Разворачиваюсь и иду прочь от границы. Дальше, дальше, перехожу на бег и бегу. Проваливаюсь в грунт по щиколотку, иногда по колено. Но продолжаю бежать. Обратно к ним. К людям. Феликс с Винченцо отдаляются и остаются далеко позади.

Вы не получите еще одного дона, Ди Стефано. Обломитесь. У вас уже есть наследная принцесса, хватит с вас.

Феликс задерживается на мне буквально на секунду и отворачивается. Открывается дверь.

— Садись к нам, Фел, Катя уснула.

Феликс исчезает в пасти лимузина, а я чувствую как меня насквозь пронзает холод. Чьи-то сухие руки берут мою ладонь и вкладывают в нее шелестящую купюру.

— Вы так горько плачете, деточка? Вас кто-то обидел?

Я еще не подняла голову, а знаю, кто это. Тот, чья кровь в моем ребенке.

Боюсь поднять глаза, потому что он сразу все прочитает. Я готова вцепиться ему в горло голыми руками. Сдавить и не отпускать, отомстить за всех, кому он причинил столько боли и страданий.

Мажу взглядом, поднимаю глаза вверх и натыкаюсь на изображение распятого Христа на входе в капеллу.

Он смотрит на меня с понимаем и состраданием.

Тебе тоже надоело, что он сюда шляется, да? Тебя тоже от него тошнит?

Внезапно мне становится стыдно.

Я ехала сюда полная любви и ожидания. Сейчас меня переполняют злоба и ненависть. Этот человек распространяет вокруг флюиды зла. Он само зло.

Но я не должна поддаваться. Я не должна впускать ненависть туда, где живет и растет мой ребенок. Мечтать о мести и упиваться сценами ее совершения.

Я должна делегировать эти полномочия.

Моргаю, прогоняя слезы.

— Нет, синьор, — отвечаю хрипло, — я просто расчувствовалась. Все это так трогательно.

Храбро смотрю в его глаза. Внутренне содрогаюсь от схожести, но внешне даже пробую улыбнуться. Хищный взгляд цепко осматривает меня, задерживается на животе.

Ты никогда не узнаешь о внуке, которого чуть не убил, ублюдок. Это и будет твое проклятие.

— Хочешь, мы и твоего малыша здесь покрестим? — скрипучим голосом спрашивает Винченцо, внимательно продолжая смотреть. — Ты чья?

— Это моя крестница, дон! — пробирается сквозь толпу Лоренца, и я благодарно смотрю на распятие. Как же она вовремя! — Будьте благословенны, дон Винченцо, пусть вам и всей вашей семье Господь пошлет долгие годы…

Винченцо чуть морщится, но быстро спохватывается и расплывается в благожелательной улыбке.

— Это Роберта! Она приехала из Германии, дон, девочка так хотела увидеть крестины. А я Лоренца Россини, мой муж Джузеппе Россини, он здесь сторожем работает, — трещит Лоренца.

Я сначала замираю, но Винченцо поворачивается к охраннику и кивает.

— Отметь, Лео, это свои. Нужно синьору Россини выписать премию за достойную службу.

Лоренца не кидается целовать руку прекрасному дону только потому, что ей никто не дает этого сделать. Винченцо быстрым шагом направляется к лимузину, а она еще долго распинается, какое доброе и отзывчивое сердце у дона Ди Стефано и как им всем с ним повезло.

В моей руке шуршит бумажка. Опускаю глаза — сто евро. Подачка подданым. Или индульгенция.

Деньги жгут руку. Торопливо ищу глазами ящик для пожертвований, куда я бросила свой конверт. Он как раз под распятием.

Опускаю в ящик купюру, поднимаю глаза.

Можно я делегирую полномочия тебе?

Я больше не плачу до самого вечера, чтобы не расстраивать стариков Россини. Они так рады моему приезду, а еще больше рады премии, которую пообещал добрый дон.

Мы обедаем, я обещаю обязательно их еще навестить. Потом, когда-нибудь. Когда родится Рафаэль.

И только когда сажусь в поезд и отворачиваюсь к окну, позволяю себе вволю поплакать в полупустом вагоне.

Но как бы ни было мне больно, от своего решения я не отступлю.

Мой сын никогда не станет доном Ди Стефано.

Никогда.

Феликс

Я был против сделки Арины с отцом. Против все этой схемы с опекунством и охраной. Отговаривал ее как мог.

— Ари, ну блядь. Ну не влезай ты в это дерьмо. Нашла крестного отца для ребенка! Он тебя использует только чтобы меня за яйца держать.

Но кто бы меня слушал?

— Я не хочу, чтобы моя дочь имела отношение ни к своему отцу, ни к моему, — Арину было проще убить, чем переубедить. — И меня не интересуют ваши взаимоотношения с Винченцо. Так что если ты не собираешься в этом участвовать, скатертью дорога.

Охуенно, в общем.

— Для меня стать Ди Стефано это как голым по набережной в день города пройтись, — признался я ей. — Стремно, а главное, нахер не нужно.

Она смерила меня пренебрежительным взглядом и сказала без тени сочувствия:

— Это исключительно твои проблемы, Феликс. Меня они не касаются.

— Слушай, давай лучше я с Ольшанским поговорю. Ну это неправильно от него девочку прятать, — попробовал я еще с той стороны зайти, но она меня послала прямым текстом.

Упрямая до горя.

Пришлось согласиться. Но не ради острова и схемы охлаждения серверов.

Я слишком виноват перед ней и ее дочкой, вот только помощь Феликса Фокса она не примет. Точнее, ей не нужна моя помощь.

Зато она готова принять помощь фамильи Ди Стефано, поэтому мне пришлось стать ее частью. Чисто номинально.

Я сразу предупредил отца, чтобы на меня не рассчитывал в обширных схемах криминальной империи. Я буду заниматься своим бизнесом и своим островом. Я построю там одну из крупнейших крипто-ферм в мире с самой дешевой электроэнергией — солнечной.

И у меня есть свои условия.

Винченцо Ди Стефано должен начать процесс вывода капитала в легальную сферу. Иначе я отказываюсь признавать его своим отцом.

Он согласился на удивление быстро, поэтому с крестинами дочки Ари затягивать не стали.

Я уже отвык от этих спектаклей, но не мог бросить Арину одну. А ей все было в новинку. Она с интересом оглядывалась по сторонам. И микроскопическая Деви-Катеринка тоже глазками хлопала.

Она вообще молодцом держалась. Сидела тихо как мышка сначала у меня на руках, потом у Арины.

Я когда ее на руках держал, себя пришельцем каким-то чувствовал. В моих руках маленький ребенок в принципе дико смотрится. А особенно такая крошечная и хрупкая малышка как Аринина дочка.

Я только выдохнул от облегчения, когда Ари ее забрала.

Окружающие нас принимают за семью. Думают, что Катя моя дочка. Можно было бы сказать, что похуй, но…

Нет, мне не похуй. Мне все еще болит. У меня все еще такое чувство, будто из груди что-то вырвали с корнями. И там никак не заживет.

Словно у меня по-настоящему была семья. Была и вдруг не стало.

Она мне сниться начала. Та, Милана. Понимаю, как это звучит по-дебильному, но я до сих пор их разделяю, Лану и Милану.

Недавно опять Аверину звонил.

— Костя, а у тебя остался адрес этих стариков, которые родственники Миланы Богдановой? — спросил и чуть язык не сломал. — Моей… ну, в общем, жены.

В трубке долго молчали и дышали.

— Остался, Феликс, — соизволил, наконец, он ответить, — только они там уже не живут. Съехали.

— Куда?

— Отзвонились мне и отчитались, — начал было недовольно пиздеть Аверин, но передумал. Вздохнул. — А хуй их знает, куда. Продали жилье и уехали. Достали видно их. Но ты хочешь, проверь, если не веришь.

Я не стал проверять. Верю, конечно.

И я не собираюсь превращать в очередной спектакль нашу с Ари жизнь. Не скажу, что она мне не нравится. Она красивая. Но…