В объятиях чудовища (СИ) - Кузьмина Виктория Александровна "Darkcat"

Когда последний посетитель ушел, а я щелкнула замком, почувствовала не облегчение, а новую волну тревоги. Путь домой казался вдруг бесконечно длинным и опасным.

Накинула капюшон серой толстовки, зарылась в него по самые глаза, и быстро зашагала к остановке. Ночь была холодной, ветер гнал по асфальту обрывки бумаги. Фонари освещали редкие островки света, между которыми лежали глубокие тени.

В кармане зажужжал телефон. Незнакомый номер. Сердце екнуло. Кто мне может звонить в такой час?

— Алло? — робко ответила я, прижимая трубку к уху.

В ответ раздался истеричный женский крик, заглушаемый грохотом проезжающего мимо грузовика:

— Топит!!! Сверху вода льется! У меня потолки натяжные! Это вы?! Ваша комната?! Вы чего, твари, устроили?! Сейчас же воду вырубай, я полицию вызову!!! Всё залило!!!

Ледяная волна прокатилась по спине. Соседка снизу? Неужели трубу под раковиной прорвало? Паника сжала горло.

— Я… я не дома! Я на работе… — закричала я в трубку, пытаясь перекрыть шум улицы. — Где льется?

Но в ответ был только бессвязный крик и гудки. Она бросила трубку.

Я замерла посреди тротуара. Последний автобус, гудя, промчался мимо, даже не притормозив на остановке. Я махнула ему рукой, но было поздно. Его огни уже скрылись за поворотом.

Такси? Денег едва хватит до зарплаты. Идти пешком? Через промзону будет долго и... мне страшно. Через парк? Темный, жуткий, но на двадцать минут короче. Черт, сейчас каждая минута была на счету. Соседка грозилась полицией, а в комнате мог быть настоящий потоп. Если еще и бабуля которая мне квартиру сдавала узнает... У меня не было выбора.

Я вбежала под черный свод деревьев. Тьма поглотила меня. Редкие фонари бросали уродливые желтые пятна на тропу. Тени двигались. Я бежала, спотыкаясь о корни, сердце колотилось, как загнанное. Огни дороги – впереди. Мираж безопасности. Еще несколько шагов…

Из черной щели между вековых дубов выросла тень. Беззвучно. Мгновенно.

Сильные руки сомкнулись. Одна – стальным обручем через грудь, пригвоздив спиной к твердому, незнакомому телу. Другая – грубой ладонью в перчатке зажала рот. Запах ударил в нос. Холодный цитрус, старая древесина, дорогая кожа, металл. Знакомый, но я не могла понять, откуда.

Меня грубо швырнули грудью о шершавую кору дуба. Удар вышиб воздух. Я дернулась, но его тело придавило, как скала. Не сдвинуться. Дыхание ровное, глубокое. Горячим влажным облаком било в шею сквозь черную балаклаву.

Он убрал ладонь ото рта. Я вдохнула, чтобы закричать.

— Отпустите! — голос сорвался на визгливый шепот. — Пожалуйста! Отпустите меня! Не надо!

Молчание. Ответом стала его рука – скользнула с запястья вниз по бедру. Грубо. Уверенно. Схватила за ягодицу, сжала сквозь джинсы до боли. Ткань врезалась в кожу. Унижение обожгло.

— Нет! Перестань! Не трогай! — я забилась, но он прижал сильнее, пальцы впились в плоть. — Пожалуйста… — голос задрожал, слезы хлынули. — Отпусти… Я никому не скажу… Просто уйди…

Его другая рука впилась в волосы. Намотала на кулак. Резко дернула вниз. Боль пронзила череп. Я вскрикнула. Он заставил запрокинуть голову. Его дыхание стало чаще, горячее на моей коже.

— Не надо… — захлебнулась я. — Остановись… Прошу тебя… Остановись…

Но он молчал. Его пальцы нашли пояс джинсов. Щелчок пряжки прозвучал как выстрел в ночной тишине. Медленное, неумолимое движение молнии вниз. Холодный воздух обжег живот. Его бедро втиснулось между моих ног. Придавило к дереву. Я почувствовала чужую жесткость под тканью его джинсов. Огромную. Давящую. Он издал низкий, довольный стон.

— Нет! — закричала я, отчаянно дергаясь. — Не делай этого! Прошу! Я сделаю всё! Что угодно! Только не это! Не здесь!

Его рука, державшая мою, резко завела ее за спину. Больно. Он положил мою ладонь поверх одежды на огромную, твердую, пульсирующую выпуклость. Заставил накрыть ее своей рукой. Я почувствовала жар, размер, неумолимую силу сквозь ткань.

— Нет! — я попыталась отдернуть руку, но его хватка была железной. — Не заставляй! Пожалуйста!

Он наклонился ближе. Дыхание обожгло ухо сквозь ткань балаклавы. Голос прозвучал тихо, но искусственно хрипло, намеренно изменённо, как будто он скрывал свой настоящий тембр:

— Сделай мне хорошо.

Его пальцы. Холодные через перчатку – скользнули под пояс моих джинсов. Легко. Уверенно. Нашли край моих трусиков. Я вскрикнула от неожиданности и ужаса.

Наглым, властным движением он полез ниже, по животу, к самому интимному месту. Не спеша, методично нащупал бугорок моего клитора сквозь тонкую хлопковую ткань трусиков. Сдавил его.

— Давай же, — его хриплый, измененный шепот прозвучал прямо в ухо, пока его пальцы продолжали свое кощунственное исследование. — Ты же хочешь, чтобы я отпустил? Сделай мне хорошо. Рукой. Сейчас.

Я замерла. Слезы текли ручьями по грязным щекам. Его пальцы давили на клитор, вызывая дикую смесь отвращения, страха и предательского стыда. Его огромный член пульсировал под моей дрожащей ладонью, прижатой к нему его же железной хваткой. Воздух гудел в ушах. Мир сузился до этого дерева, до его черной балаклавы, до его руки в моих трусиках и его приказа, висящего в ледяном ночном воздухе.

— Не бойся, — продолжал он тихо, но его голос был нарочито грубым, как будто пропущенным через какой-то фильтр. — Я не причиню тебе вреда. Но ты сделаешь то, что я хочу. Мы ведь так и не познакомились поближе.

Его пальцы сжали сильнее. Ждали ответа.

Где-то в глубине сознания мелькнула тревожная мысль – этот запах, этот одеколон… где я его чувствовала? Но паника затмила все остальное. Я знала только одно – он не собирается отпускать меня.

7. Шёпот

Его хриплый шепот висел в воздухе. Пальцы сжались сильнее на моем клиторе, требуя действия. Он просунул мою руку под свои джины и я почувствовала его горячий, пульсирующий член.

От страха зажмурилась, слезы текли по вискам. Моя рука дрожала под его железной хваткой на члене.

— Крепче. Сожми, — приказ прозвучал сквозь ткань балаклавы, но что-то в интонации показалось знакомым. Его дыхание обжигало шею.

Я сжала пальцы, ощущая под ладонью пульсацию. Он… Боже, он был огромным.

— Двигай. Резче, — он подтолкнул мою руку вперед-назад. Грубо. Механически.

Я повиновалась. Движения были деревянными, отвратительными. Его пальцы в моих трусиках ответили нажатием – сильнее, точнее. По телу пробежала волна предательского тепла. Стыд обжег сильнее слез. Как мое тело может отвечать на это? Как?!

— Хорошая девочка, — прошипел он, и его зубы впились мне в шею. Остро. Больно. За болью пришла другая волна – глубокая, незваная, стыдная. Его пальцы двигались быстро, ритмично массируя бугорок сквозь ткань. Я вскрикнула, но крик превратился в стон. Страх смешивался с чем-то грязным, не подконтрольным.

— Ты так хороша… — прошептал он, кусая снова, выше, оставляя метку. Его бедро сильнее прижало меня к дереву. Моя рука двигалась под его контролем – резче, жестче. Он стал дышать с надрывом.

Я чувствовала, как он напрягся. Как под моей ладонью все стало тверже, горячее. Его пальцы на клиторе закружили, вызывая дрожь. В моем животе что-то сжалось, пульсировало. Нет… не сейчас… не так…

— Да… вот так… — его голос сорвался. Он резко дернул бедрами вперед, вдавливая себя в мою руку. Горячая влага хлынула заливая мои пальцы. Липкая, чужая. Он застонал. Низко. По животному и впился зубами мне в шею так сильно, что я вскрикнула от боли.

В этот момент, когда его контроль ослаб, я почувствовала что-то еще. Металлическое. Холодное. На его запястье. Часы? Браслет?

Он держал меня так несколько секунд, дрожа, его сдавленные стоны смешивались с моими рыданиями. Потом отстранился. Семя текло по моим пальцам, капало на землю.

Мужчина резко отпустил мою руку. Отступил на шаг. Застегнул ширинку. Звук молнии прозвучал громко в ночной тишине.

— Стой так. Не двигайся, — приказал он хрипло.