— Спасибо тебе огромное, земеля… Если бы не твоя смекалка, я бы в этой глуши до белых комаров сидел.
Он похлопал Михаила по колену и добавил:
— Приезжай к нам в Белый дом. Там меня все знают. Посидим, поговорим… Может, и по сто граммов выпьем.
Предложение неожиданно сильно обрадовало Михаила.
За свои тридцать лет он так ни разу толком и не побывал в районном центре просто так — не по делу, не за покупками, не по хозяйственной необходимости. Не заходил в рестораны, не сидел за столом среди городских людей. Хотя приглашали его не раз.
Жадным Михаил никогда не был. Скорее наоборот — душа у него была простая и открытая. Но всю жизнь он жил осторожно, будто боялся сделать лишний шаг.
Они с Людмилой привыкли считать каждую копейку. Их главной мечтой был собственный дом — пусть небольшой, пусть даже вдвое меньше, чем у управляющего фермой. А ещё лучше — городская квартира.
Квартира казалась им почти раем.
Не нужно колоть дрова, таскать воду, топить печь, ждать, пока растает снег для хозяйственных нужд. Не нужно каждую зиму чувствовать холод в пальцах от тяжёлых вёдер и саней. Городская жизнь представлялась им настоящим коммунизмом, о котором столько говорили в школе и по радио.
Детей Сорокоумовы заводить не спешили.
Причины были не случайные и не пустяковые.
Оба они выросли в больших семьях. У Михаила было четыре брата, у Людмилы — четыре сестры. Но за количеством детей в их домах не стояло ни достатка, ни заботы.
Обе семьи были бедными.
Родители Михаила и Людмилы никогда особенно не стремились к постоянной работе. Перебивались случайными заработками, а иногда, что греха таить, жили тем, что удавалось унести с чужого двора или склада.
На них писали протоколы, вызывали в сельсовет, проводили беседы. Но до суда дело почти никогда не доходило.
Власть рассуждала просто: если посадить родителей, кто будет заниматься детьми?
А дети тем временем росли сами.
Михаил и Людмила с малых лет познали все «прелести» такой жизни. Летом они собирали ягоды, грибы, ели всё, что давали лес и поле. В тяжёлые времена не брезговали даже молодой крапивой, которой возле домов росло столько, что она казалась настоящим зелёным ковром.
Может быть, именно поэтому они с юности решили жить иначе.
Не богато. Не красиво. Но честно.
Несмотря на тяжёлое детство, Михаил и Людмила не стали похожими на своих родителей.
Наверное, именно пережитая нужда заставила их ценить простые вещи: чистую одежду, порядок в доме, честно заработанную копейку, спокойный вечер без скандалов и тревог.
Когда им исполнилось по восемнадцать лет, они расписались в сельсовете.
Большой свадьбы не было. Ни денег, ни желания устраивать шумное торжество у молодых не имелось. Сделали небольшой стол, собрали самых близких. Часть расходов взял на себя совхоз — тогда так часто помогали молодым рабочим семьям.
Помогли и с жильём.
Им выделили небольшую избушку на краю деревни. До них там жила одинокая старушка. Домик был старенький, перекошенный, с низким потолком и маленькими окнами. Казалось, он вот-вот сдастся под напором времени.
Но старуха умерла, а родственников у неё, похоже, не осталось.
Никто не приехал ни за вещами, ни за наследством. Никто даже особенно не интересовался её похоронами.
Старая избушка оказалась никому не нужна.
Только Сорокоумовы увидели в ней не развалину, а начало своей семейной жизни.
Они въехали туда осторожно, словно временно. Каждый раз, когда по дороге появлялась машина, Михаил невольно бросал взгляд в окно.
А вдруг кто-нибудь приедет?
А вдруг объявятся родственники старушки и скажут: «Уезжайте, это не ваше»?
Прошли годы, но привычка осталась.
Домик так и не стал для них полностью своим.
После свадьбы молодые взялись за ум. Правда, больших планов не строили.
Михаил не мечтал о должностях и карьере. Да и возможности для этого у него были невелики.
В школе он учился средне, с трудом окончил восемь классов. Поступил в училище, но не закончил. В армию его не взяли — официальная причина была простой: плоскостопие.
Так получилось, что большую часть молодости он провёл рядом с животными.
Сначала помогал пастухам, потом сам стал пасти коров — совхозных и частных.
Работа была тяжёлая, но Михаила она устраивала.
В поле, вдали от начальства и лишних разговоров, он чувствовал себя свободнее. Он знал каждую корову в стаде, различал их по характеру, понимал поведение животных лучше, чем многих людей.
Людмила была другой.
В отличие от мужа, она хорошо училась. После восьмилетки поступила в профессионально-техническое училище и получила специальность швеи.
Правда, в деревне такая профессия официально почти не существовала.
Никто не открывал мастерских, никто не создавал ей рабочего места.
