От любви до пепла (СИ) - Ромазова Анель

Восхитительно — бесстыжая и моя. Такая, как я хотел. Такая, какой она мне снилась, с того первого раза, когда увидел ее три года назад.

Чем я ее заслужил. Нет, не так, отвоевал у теней. Взял самый крупный выигрыш в своей долбанной гнилой жизни.

Нападаю на ее беззащитную шейку. Целую с эмоциональным голодом и жадностью. Провожу анализ подселенных субличностей. Дикарь и псих. Тискасться не умею. На мятежной Каринке помешан. Заебись!

Что самое ахуенное, Каринка не отбивается. Толкает мою тушу, опрокидывая на спину, и седлает. Чисто женским влиянием, низводит на нет, зверские замашки. Гладит строго в направлении роста шерсти и не тревожит того, кого не надо. То есть, лаковые ладошки к грудине прижимает и успокаивает.

— Я твоя, Север..эм..не смейся, пожалуйста, что скажу..пафосно, может быть, — тряхнув волосами, проявляет девичью стыдливость. Тяжко ей даются откровения. Только сейчас понимаю и не тороплю, — Я твоя душей и телом. Понимаешь о чем я..Вся тебе принадлежу. Тебя во мне больше, чем меня самой, — скоропалительно выговаривается и неуверенно.

Шумно спускаю выдох. Преодолеваю огненное кольцо недосказанности.

— Я скажу круче. Любить буду до гроба. Уйдешь — сдохну сразу же. От тоски и от боли. Знаешь, что это значит?

Прогуливаться вокруг да около, совсем не мое. Понял. Принял. Говорю, как есть, и не растрачиваюсь на лишнее.

— Догадываюсь. До самого конца вместе, — уже намного тверже оглашает. Формулировку смягчает. Я сказал бы жестче, но помалкиваю. Каринка прижимается лицом к лицу. Пламя в ее океанах сжигает до тла, — Я твоя. Забирай.

Киваю трижды. Мне этот факт, давно очевиден.

— Люблю, — оповещаю со всем апломбом.

Глава 48

— Лондон красивый город? — в Каринкином голосе сквозит задорное любопытство. Сипло продираю горло, не представляя, как удовлетворить ее любознательность, и не вдаваться в подробности. Она ведь не о злачных достопримечательностях спрашивает.

— Наверно. Дня через три сама решишь, — банально съезжаю с заданного вопроса.

— Тебе не кажется, что все слишком легко, — нахмурившись, выражает волнение. Транслирует неприкрытое «Убеди меня, уверь, что у нас получится»

— Нет, не кажется. Думай о ребенке, остальное моя забота.

— Получается ты — толстая стена и опора. Удивляешь, Север, всегда, — хмыкает, потом вздыхает.

— Я — твоя клетка. Зря не надейся, что стала свободной, — лишаю ее иллюзий, относительно своей одержимой персоны.

— Посмотрим.

Улавливаю, что Карину хмельным дымом обволакивает. Тремся же, не прекращая. Трогаем. Касаемся. Тотально воспламеняемся.

Дурею от всего и восхищаюсь.

Экстаз для глаз.

После созерцания такой живописной картины и ослепнуть не жалко. Упругие полушария Каринки колышутся, следуя за её плавными телодвижениями, пока она, жадно обхватив ладошкой мой, пышущий нетерпением член, направляет его в свою тугую дырочку.

Приставляет головку ко входу, и я, прохрипев что-то нечленораздельное, сцепляю зубы и растираю в крошку, ощущая, как ствол начинает покрываться её смазкой. Проводит моим стояком по мокрым складочкам, запуская хоровод мурашек там, где их отродясь не было. Отчаянно впиваюсь ладонями в ее бедра, толкаясь своими вверх, но меня тут же осаждают, крепче сжимая пальчики на моей изнывающей плоти.

Водит по вибрирующему стояку, плавно разглаживает, сводя кожу вниз. Следует ярое перенасыщение организма откровенной эротикой. Каринка с моим стоячим членом. Ее воспаленная промежность, полностью готовая принять, в миллиметре от орудия, блядь , пыток. Окидывает голову и сама наслаждается , набирая полную грудь, напитанного возбуждением, воздуха.

Звери, демоны и вся нетерпеливая пиздобратия, куклами-вуду пляшут у нее на ладони. Что Змея прикажет, то и исполнят.

Хочет чувственный танец — Окей, она сверху, ей и задавать темп.

— Заразил меня, Север, своим грехом. Когда ты рядом, всегда тебя хочу, — не распознаю интонацию, в укор выдвигает, либо же хвалит за пиздатость.

— Это же хорошо. То есть, взаимно, — подбираю что-то нейтральное.

— Я вижу… — спускает взор на каменное доказательство «взаимности» , зажатое в ее ладошках. Вводит головку и на моем кадыке жилы в металлические прутья натягиваются.

— Ха..Ахх.. Ммм..ахх, — Каринка взахлеб срывается пронзительным возгласом, оседая на член.

Резко дергаюсь вверх, чтоб до упора в тесное влагалище погрузиться.

Продолжая рвано продыхиваться, Змея устраивается удобней, и из меня душу вытряхивает . В безумие кидает где кроме нее никаких адекватных проблесков. Раскачивается. Подпрыгивает. В плен берет стягивая внутренними мышцами. Взлетает. Фиксирую за бедра и опускаю всем весом обратно чтобы, когда воспарила, меня не забыла с собой взять. С ней хочу полетать.

Кажется, что не удержу. Не остановлю и не ухвачу ее земную оболочку, когда изящно покачиваясь, заводит руки в волосы, подкидывает шелковую копну. Определенно, в танце на мне двигается. Это не то, что дух захватывает, это его во вне уносит.

Тени по одной визжа и корчась испаряются. Горят в пожаре, который она трением высекает. В искрах плавятся.

Подкидываюсь к милой. Сгребаю стальной хваткой, чтоб под кожей моей растворилась.

— Моя ..моя .. — отрывистым хрипом выражаю.

Членом глубже. Губами в шею.

Руками, как цепями ее стройную талию опутываю. Кисти в замок. Острые соски до самых ребер царапают. Так я ее останело в объятиях сжимаю.

Как не хотеть этого снова и снова, если всегда ощущение, что пью из святого источника. Кровь бурлит в венах. Сердце на максималках лупит, без остановок. Кульбиты такие наворачивает, что в конце к хуям отрывается и падает в неизвестность. Пылью метеоритной рассеивается и начинает отчаянно долбиться во всем теле.

Безжалостные толчки в ее податливую плоть практически в бессознанке совершаю. Порабощен скрепкой глаза в глаза. Ее экстаз вместе с выдохом и протяжным стоном заглатываю. Своим до краев изнутри накачиваю.

Орошаю бурным потоком спермы, пульсирующие в спазме стенки. Отстреливаю обойму до последнего патрона и отлетаю на несколько минут в прекрасное далеко.

Дышим в такт и неровно. Не разжимая рук. Не отрывая слипшейся кожи. Долго не возвращаемся на бренную землю, пока в мозгах не пряснивается.

Душ отнимет у моей сверхяркой звезды, последние силы. На продолжение плотского праздника рассчитывать не приходится. Да и время на часах уже около четырех утра.

— У тебя посплю, — филигранно захватывает территорию в моей берлоге, чему я страшно рад. Вешает на стул халатик. Кладет телефон и ставит электронные часы на пустую полку. Мое шмотье, как обычно в спортивном сумаре, аккуратно расфасовано.

Меняю скомканную простынь и широким жестом приглашаю на «изысканное» ложе.

— Из Айзы надежная нянька. Прибежит в случае чего, — проясняю для проформы.

— А как у тебя такое сокровище оказалось? — Каринка сводит бровки в недоумении, якобы намекая, что мне больше подходит бойцовская порода. Волокодав, которого без намордника держать крайне неразумно.

— В карты выиграл, еще щенком у одного английского долбоеба.

Возмутил меня до остервенения тот факт, что живое существо можно без сомнений и запросто, на кон ставить, так что невменяемый франт по завершению пьянки пидзы огреб со всеми вытекающими переломами.

— Да уж, Север, слезливая история, — Каринка хихикает, уткнувшись носом в подушку, потом поднимается на локтях укоризненно на меня поглядывая. Прищурившись, морщит нос, определенно готовя провокацию, — Мог бы придумать, что нашел собаку в приюте, и это тронуло, твою выжженную душу. Зажгло лучи света, — парирует с вдохновением и дальше уже со скепсисом заключает, — Вот тогдааа … я бы вусмерть в тебя влюбилась.

— Ты и так вусмерть. Себе не лги, — откатываю, активировав природный гонор. Натягиваю штаны, затем набрасываю куртку прямо на голое тело, — Спать укладывайся, а я по двору пройдусь и покурю, — напористо указываю, когда Змея сонно зевает, прикрыв ладошкой рот.