От любви до пепла (СИ) - Ромазова Анель

— Вернешься ко мне?

— Ну да, лечь больше негде, — вру на голубом глазу.

Есть у меня предрассудки, насчет своих больных сновидений. Предыдущая наша совместная ночевка, обернулась нихуя не весело. Истерзал Каринку, как голодный зверь, так что, нет. Этот прогресс в отношениях оставим под запретом.

Меня уже капитально рубит. Обнимая свою теплокровную Змейку отключусь в момент, поэтому основательно проветрить и поморозить флягу в приоритете. Подымить и навернуть кофейку покрепче, чтоб без эксцессов обошлось.

Скоропалительно сваливаю из спальни, ощущая, что внутренние резервы не поддаться соблазну, значительно слабеют.

Около двадцати минут начесываю подошвы по двору. Чищу тропинку к уличной беседке с тандыром внутри. Леплю планы на вечер, устроить пикник с шашлыками. Макса подтянуть, а то он уже двое суток болтается сам по себе, надо бы проверить, чем дышит и наладить связь, на тот промежуток, пока в Лондоне буду, Каринке с кудряшом быт обустраивать.

В три длинных тяги выкуриваю вторую и возвращаюсь в сонное царство. Ставлю чайник и в звенящей тишине, слышу как, отбивая когтями чечетку, Айза трусит по коридору. Перехватываю на ходу, до того как она к Каринке ломанется и потревожит.

Беру за ошейник, вместе идем проверять, чего малому привиделось и он подскочил в такою рань. Иных причин беспокойства псины не вижу. Выгуливать ее рано, это у нас по графику с отрезвляющей пробежкой в семь утра.

Ванька сидит на кровати, как растрепанный воробей. В ногах небольшой кучкой свалены развлекательные приблуды. По внешнему виду никакой тревоги в нем не наблюдаю. Внутри теплится странное чувство, название дать ему не могу. Ноухау в приобретенных эмоциях. Смотрю на крошечные пальцы. Перебирает игрушки и дотошно выкладывает в порядке известном одному ему.

Сразу подмечаю, что не по размеру и по цвету. Личико сосредоточенное и не по-детски серьезное. Кроме как защитить и укрыть от всех бед, паралельных желаний не вызывает.

— Выспался что ли? — спрашиваю самой мягкой из возможных интонаций. Все равно скриплю, прокурив за столько лет связки.

Он таращится на меня, видимо, оценивая. Сажусь на корточки, Айза тут же кидается облизывать, что пацану явно заходит, и он практически незаметно кивает.

— Есть? Пить? Пописать?

Что там еще, у них по функционалу предусмотрено? Перечисляю четко и раздельно. Два раза «Да» на последнем пункте.

Сопровождаю до туалета, отследив, чтобы он надел тапочки и не шлепал босыми ногами по холодному полу.

Вопрос встает ребром.

Как то же нам надо взаимодействовать? Каринке тупо в магазин понадобится и мне придется с ним сидеть. Короче, чем скорее проскочим притирку, тем меньше скопившегося напряжения для всех. Логично и автоматом следует — Хуясе! как разумно я рассуждаю.

Ванька заканчивает метить толчок. Снова присаживаюсь, чтоб не нагнетать ростом и массой, не подавлять его морально. Поправляю на нем поехавшие набок пижамные шаровары.

— Покататься хочешь? — предлагаю доступное развлечение. Не книжки же ему читать, или в ролевых играх учувствовать. И в первом и во втором случае, психотравма пацану обеспечена.

— С Айзой? — выдвигает свои условия, не сводя заинтересованных глазенок с моих татух. Пальцем тянется потрогать рисунки, но останавливает себя и переводит взгляд резко в сторону. Я к нему с аналогичной неуверенностью прикасаюсь.

— Можно и с Айзой. Она это любит, — машу гривой в знак согласия.

— Хочу, — теперь он интенсивным кивком, подтверждает, что вроде как забились.

***

Поборов херову тучу заклепок и молний на комбинезоне, одеваю ленивую личность, с отрешенным взглядом разглядывающую потолок. Прекрасно знаю, что он умеет наряжаться сам, но трепать Айзу по загривку гораздо интереснее, чем помогать.

В тачке устраивает забастовку и наотрез отказывается садиться сзади. Характер у малого что надо. С присущей Каринке наглецой. Смотрит так же с деловым высокомерием. У меня ни единого позыва — отказать, не возникает. Переставляю кресло, помогаю забраться на трон и пристегиваю ремни.

Дальше следует безмолвное распоряжение — включить ему музыку, но с этим разбираемся быстро. Ваньку вполне устраивает классика с концерта Матвея, которая у меня на флешке хранится.

Это сугубо личное, но варик клацнуть ему по ушам дед — металлом, сразу отметается, по понятным причинам.

Кружим по району, где такие же домики типа «A happy family», потом выезжаем на главную дорогу, там и освещение ярче и пейзаж живописней, если можно так выразиться. Кругом грязь и весенняя слякоть, но Ваньку похоже вставляет от мерного рева мотора и монотонного движения. Крутится в основном, посмотреть на собаку, а не в лобовуху и трассу.

— Есть хочешь? — задаю вопрос, подловив его зрительно. Поерзав по сиденью и сжав губешки в узелок, оглядывается на Айзу, с ответом тянет, проявляя некую настороженность.

— Айза хочет кушать, — тихонько верещит, спустя пару мгновений.

Озаряюсь кривой ухмылкой, потому как дама на заднем сиденье перед выходом полную миску корма упорола. Догадываюсь, что псина, служит смягчающей прослойкой в нашем общении. Я без претензий, если ему так легче с чужаками контактировать.

Забиваю в навигатор ближайшее круглосуточное кафе. Их несколько, выбираю подходящее заведение, где по максиму звезд натыкано и куча хвалебных отзывов . Подъезжаем и упираюсь взглядом в вывеску " С собаками вход воспрещен"

Гребанный пиздос. Не учел я, что в общепитах, в большинстве своем, живность не приветствуется.

Блядь!

На вынос, как бы, не совсем удобно.

С непробиваемой фреской вместо хари, веду нашу гоп — компанию бомбить пустое заведение.

Лояльный персонал, приняв пять косарей членского взноса, без возмущений соглашается, не замечать Айзу. Пока я обо всем этом договариваюсь, Ванька, проскользнув под локтем, замирает завороженным взглядом на автомате с игрухами. Выводит пальцами узоры по витрине.

Я не вмешиваюсь в важный процесс, стоя за спиной.

Как-то непроизвольно, приходят мысли о том, что у нашего папаши за дерьмо коптится в башке. То, что не любит малого, это хуй с ним. Но визжал же, брызгая слюной, что без моей Змеи жить не может. Нахуя тогда душу ей рвал? Знает же тварь гнилая, что без Ваньки у нее сердце в крови захлебнется.

Ебаный, ты Гера, мудозвон. Я бы на его месте, рылом всю землю перепахал и никогда свою женщину, никому не отдал. К ребенку, к частице своей плоти крови, вообще, на пушечный выстрел посторонних не подпустил. А он с легкостью разбазаривает. Мразь ебаная. Нет у меня для него других определений.

Бухает с Лавицким на пару, что само собой в наших интересах. Естественно, держу руку на пульсе, отслеживая через монитор его передвижения. Только их и в помине нет. С самого утра начинает закладывать за воротник. Не думал я, что безупречный Герман Эмильевич таким слабаком окажется, и вместо борьбы выберет банальный запой.

Раздавить бы его, как могильного червя, раз и навсегда. Вроде и самое вовремя его окончательно размазать, но презрение на пониженном уровне, ближе к брезгливому равнодушию. Мой сезон необдуманных поступков, пока что прижат к полу, под влиянием ведущего сердечного оборудования. Не хочется разборок. В кои веки устраивает все, как есть. Переполнен чувствами, и это далеко не жажда возмездия.

Кудрявый отлипает от стекла. Стряхиваю с себя отвлеченность и концентрирую внимание на подопечном. Он как — то подозрительно нахохливается , потом разряжает оба кулака вверх. Горланит тонким голоском, дав столько эмоциональности, сколько я от него за двое прошедших суток не видел.

— Пикачу! ...Я выбираю тебя! — уши не подводят и он явно выдал боевой клич.

Естественно, задаюсь вопросом, кто этот Пикачу, и с какого ляда, он его выбирает. Дальше, уже на своем птичьем, бормочет про бульбозавра и еще какую — то шнягу , которую я по сочетанию букв анализировать не в состоянии. И это при том, что на английском, как на родном, шпарю.