Тайная страсть офицера (СИ) - Ви Чарли

Я сделала это. Я сбежала.

В ближайшей подворотне я останавливаюсь, чтобы перевести дух и переодеться. Достаю из рюкзака заранее приготовленную одежду: тёмные джинсы, серую толстовку с капюшоном, кепку. Скидываю белое худи прямо здесь, за мусорными баками, запихиваю в рюкзак. Волосы прячу под бейсболку. Так хотя бы буду менее приметна.

Меня до сих пор трясёт. Как представлю себе лицо Соколова, когда он обнаружит, что меня нет, так в дрожь бросает.

Выбираюсь из переулка, смешиваюсь с толпой на остановке. Подходит автобус, я запрыгиваю в него, втискиваюсь между какими-то бабушками и студентами. Смотрю в окно, но вижу только отражение – своё, бледное, с расширенными зрачками.

Я уверена, он будет меня искать? Иначе пап ему голову отвернёт.

От мысли, что Арсений сейчас, наверное, рвёт и мечет, по спине пробегает холодок. Он будет зол. Очень зол. и на глаза ему лучше не попадаться.

Но у меня не было выхода. Я не могла рисковать. Другого случая могло и не представиться. Тем более если он отказался бы мне помогать. Зато теперь у меня есть фора.

Автобус ползёт по пробкам, останавливается, снова едет. Я считаю минуты, смотрю на часы, вглядываюсь в лица пассажиров. Кажется, что каждый второй смотрит на меня, как будто за мной следят. Это паранойя, я знаю, но ничего не могу с собой поделать.

Наконец, автовокзал. Я выскакиваю из автобуса, почти бегу к зданию. Внутри народу много, очередь у касс, запах чебуреков и выхлопных газов. Неприятно, но здесь легко затеряться.

Я встаю в очередь. Впереди трое. Сейчас главное – купить билет, сесть в автобус до ближайшего города и исчезнуть. Деньги есть. Залягу на дно.

Осталось совсем чуть-чуть.

И тут на мои плечи ложатся руки.

Я вздрагиваю всем телом. Резко оборачиваюсь, открываю рот, чтобы закричать, – и утыкаюсь взглядом в него.

Арсений.

Он стоит вплотную, смотрит сверху вниз, и в его глазах бушует холодная ярость, у меня страха подкашиваются колени.

Я в ловушке.

– Пусти! – кричу я дёргаясь. – Помогите! – ору я, пытаясь вырваться.

Краем глаза вижу охранника автовокзала, тот уже поворачивается в нашу сторону, набычившись, явно собираясь вмешаться. Ещё секунда и он подойдёт. Ещё секунда и у меня появится шанс.

Но Арсений резко поворачивает меня к себе, одной рукой обхватывает затылок, другой прижимает к себе так крепко, что я не могу даже дёрнуться. И целует.

Мой крик обрывается.

Его губы жёсткие и безжалостные. Я пытаюсь вырваться, толкаю его в грудь, но это всё равно что пытаться сдвинуть стену. Он не отпускает, вжимает меня в себя ещё сильнее, его пальцы перебирают мои волосы, затылок горит под его ладонью, и я...

Я перестаю дышать.

Губы у него волшебные. Чёрт, какие же у него губы – чувственные, горячие, настойчивые. Он целует так, будто имеет на это право. Будто я – его. Будто мы не враги, не заложники обстоятельств, а просто... просто двое, которым положено быть вместе.

Воздух заканчивается. Перед глазами плывут круги. Я слабо дёргаюсь в последний раз и сдаюсь, обмякаю в его руках, позволяя этому безумию случиться, потому что сил больше нет. Мне хорошо, и тревожно. Но уже не помню почему тревожно.

Когда он отрывается от меня, мир всё ещё плывёт. Я хватаю ртом воздух, пытаюсь отдышаться. Перед глазами – мушки, в ушах – гул, а губы горят, будто я обожглась.

Я слышу его голос, обращённый к охраннику:

– Извини, брат, невеста у меня пугливая. Хотел сюрприз сделать, приехать тайком, а она испугалась, чуть не сбежала. Бабы – они такие.

Охранник смотрит на нас, переводит взгляд с моего перекошенного лица на его спокойное, и вдруг ухмыляется.

– Ну вы даёте, молодые.

– Ну бывает, – отвечает Арсений и пожимает плечами.

Он обнимает меня за талию собственническим жестом и ведёт к выходу. Я пытаюсь упираться, но это бесполезно. Он тащит меня, как куклу, а я едва перебираю ногами, потому что они до сих пор ватные.

– Отпусти, – шиплю я, когда мы выходим на улицу. – Отпусти меня, придурок!

– Не отпущу, – спокойно отвечает он, продолжая вести меня к парковке. – И не надейся.

– Я буду кричать! – угрожаю я, хотя понимаю, что после того, как он поцеловал меня при охраннике, это уже не сработает.

– Ну тогда мне придётся опять тебя поцеловать, – он даже не смотрит на меня, ведёт дальше. – Хочешь?

Я энергично мотаю головой. Щёки пылают так, что, наверное, светятся в темноте.

– А что так? – в его голосе проскальзывает насмешка. – Не понравилось? Ты же сама хотела сблизиться. Хотела узнать меня получше. А сближение не понравилось?

– Я не просила целовать меня! – выплёвываю я, пытаясь вывернуться из его хватки.

– А я не просил тебя сбегать, – парирует он, открывая дверь машины. – Садись.

Я смотрю на него. На его жёсткое лицо, на сжатые челюсти, на глаза, в которых всё ещё плещется холодная ярость. И понимаю, что спорить бесполезно. По крайней мере, сейчас.

Я залезаю в машину. Он захлопывает дверь, обходит капот, садится за руль. Секунду сидит молча, глядя прямо перед собой.

– Пристегнись, – говорит он, не поворачивая головы.

Я пристёгиваюсь. Руки дрожат.

Машина трогается с места, выезжает с парковки, вливается в поток. Мы молчим. А за городом он неожиданно сворачивает к обочине и тормозит.

– Ну и какого хера ты, блядь, сбежала? – прорывает его наконец. – Ты совсем с головой не дружишь?

Глава 10

(Соня)

Я вздрагиваю от его рыка. Голос низкий, злой, режет воздух, как ножом. В машине вдруг становится тесно, душно, хотя кондиционер работает. Арсений смотрит на меня в упор, и от этого взгляда хочется вжаться в сиденье и стать маленькой-маленькой, чтобы он просто перестал так смотреть.

– Ты совсем с головой не дружишь? – продолжает он, и в голосе металл. – Я там сижу, охраняю её, блин, жду, когда она нарисуется. А она в это время в окно сигает? Через чёрный ход? Или как ты вообще выбралась?

Я молчу. Сжимаюсь. Но где-то внутри, под слоем страха и адреналина, начинает закипать злость. А кто он такой, чтобы на меня орать?

– Я тебя спрашиваю, – он подаётся ко мне, и я чувствую его запах. Тот самый, древесный, смолистый. Сейчас он смешан с горечью – то ли злость так пахнет, то ли он курил, пока меня искал. – Как ты вышла?

– Через чёрный ход, – отвечаю я тихо. – Он был не заперт.

– Не заперт? – он усмехается, но усмешка злая. – Я проверял. Он был закрыт.

– Значит, плохо проверял.

Он сжимает челюсти. На скулах играют желваки. Красиво, даже когда злится. Очень красивый. И от этого ещё обиднее – что он орёт, что он меня поймал, что я опять в клетке.

– Ты понимаешь, что если бы я тебя не нашёл, твой отец меня бы своими руками придушил? – рявкает он. – А потом бы нашёл тебя, и тебе бы тоже не поздоровилось. Ты об этом подумала, когда свой цирк устраивала?

– А мне плевать на твои проблемы с моим отцом! – выкрикиваю я, и голос срывается. – Я, вообще-то, не для того сбегала, чтобы тебе жизнь портить!

– А для чего?

– Чтобы жить начать! – ору я уже в голос. – Чтобы не сидеть в этой проклятой клетке, не ждать, когда папа соизволит меня выпустить погулять, не бояться, что меня опять похитят или убьют, или просто запрут до конца дней!

Он замолкает. Смотрит на меня. И в его глазах что-то меняется. Ярость не уходит, но появляется что-то ещё.

– Но ты сбежала именно сейчас, – говорит он тише. – Когда я рядом. Когда я мог бы помочь.

– А откуда мне знать, что ты поможешь? – выдыхаю я, чувствуя, как к горлу подкатывает ком. – Ты сам подумай! Ты мне ничего не говоришь! Ни про себя, ни про то, что думаешь, ни про то, готов ли вообще сотрудничать. Сидишь, как каменный, молчишь, сближаться не хочешь. А я должна тебе доверять? Должна верить, что ты не сдашь меня папе при первой возможности?

– Я же сказал – мне надо подумать, – он всё ещё злится, но голос уже не режет.