Владелец и собственность (ЛП) - Джейкоб Аннеке

— Только смотри не потеряй контракт, ладно? Мне бы не хотелось думать о том, что у тебя вообще нет никаких шансов, ты, ленивый ублюдок.

— Ты думаешь, что я ко всему отношусь несерьезно, но на самом деле эта моя амбиция — стать владельцем женщины — сотворила огромные вещи с моей карьерой. Я работаю в разы усерднее, чем работал бы в противном случае. Это для меня не свойственно. Не лишай меня маленького веселья. Я делаю это, только когда могу беззастенчиво усесться кому-то на хвост, — хочу добавить, абсолютно беззастенчиво, — чтобы не тратить топливо для аэрокара.

Гарид вынужден был признать, что это неплохой компромисс. Планета-то огромная.

— Только не говори мне, что все, кроме меня, делятся своими рабынями; я в это не верю.

— Нет, ты прав; существуют разные степени собственничества.

Терин приставил длинный палец к виску, пародируя раздумья.

— Дай-ка подумать. На одном конце спектра — такие ревнивые огры, как ты, которые никого не подпустят к своему сокровищу. Их не так уж много, но они существуют. Потом есть те, кто позволяет смотреть, но не трогать, или ласкать, но не трахать. Многие делятся только с другими владельцами; парни вроде меня — это самцы-одиночки, которых отгоняют от стада. Но некоторые из них — хорошие парни! — просто обожают делиться. Им в кайф заставлять женщину обслуживать своих друзей. И конечно, они любят угощать своих друзей.

Он сардонически приподнял бровь и поиграл ею.

— Ладно, ладно. Я же сказал, что дам тебе знать. Не торопи меня, или я вышвырну тебя из стада навсегда.

Терин беззвучно рассмеялся, отступил от экрана, опустил голову и приготовился к атаке.

Гарид не обратил на это внимания.

— Чего я не понимаю, так это как ты вообще можешь уходить потом.

Терин перестал рыть пол копытом и посмотрел на экран.

— Без женщины на поводке?

Он нашел на что посмотреть за кадром.

— Да. Очень угнетает.

Он снова сверкнул глазами на экран.

— Но оно того стоит. Удовольствие сейчас — вот мое кредо, и я буду стоять на своем. Если бы я так сильно не хотел собственную женщину, я бы и не подумал о таком напыщенном планировании наперед.

Терин работал без передышки уже несколько недель, лишь изредка поглядывая на питомицу Гарида по видеосвязи, чтобы скрасить свое существование, когда получил сообщение с просьбой перезвонить Лаве. Он мгновенно перезвонил, его сердце забилось чаще.

— Терин, ты, вечно возбужденная экструзионная машина, что ты делаешь завтра?

Лаве был производителем с целым арсеналом подобных метафор.

— Ничего такого, от чего я не смог бы отвертеться, мой добрый друг.

— Завтра у меня встреча в твоих краях. Хочешь поехать обратно со мной? Я смогу подбросить тебя обратно до самого Майска на следующий день.

На следующий день? Ему еще ни разу не предлагали остаться на ночь.

— Да, оттуда я смогу добраться. Спасибо!

Он безжалостно перекроил свое расписание и радостно позвонил Гариду. Весь оставшийся день он порхал в предвкушении.

На следующий день он сидел на террасе, ощущая на лице освежающий ветерок позднего полудня, наблюдая, как свет на небе меняется с лимонного на бледно-оранжево-желтый, и принимая напиток из рук рабыни Лаве, Мерти. У женщины были мягкие, щедрые изгибы, привлекательное лицо и длинные, волнистые темные волосы. Она была высокой для жительницы Раниза — целых 160 сантиметров. Лаве позволил Мерти носить полупрозрачную серебристую юбку, которая длинными треугольниками скользила по ее бедрам. Это почти не скрывало ее темных кудряшек на лобке, и сквозь ткань Терин мог разглядеть длинные отметины, украшавшие ее бедра и ягодицы. Он бы хотел, чтобы эти отметины оставил он. Пышные круглые груди были обнажены, большие соски в данный момент были широкими и мягкими; Терин с нетерпением ждал возможности заставить их затвердеть под своими губами и зубами. Мерти, опустив глаза, повернулась обратно к кухне, бирки на ее ошейнике тихо звякали, а тонкая короткая цепь, соединявшая ее лодыжки, звенела немного громче. Ее укороченные шаги заставляли ее бедра заманчиво покачиваться под прозрачной юбкой, и Терин прикусил нижнюю губу и тихо застонал; его член уже был твердым как камень.

Он услышал голос Лаве на кухне и тихий ответ. Тон Лаве стал громче, и Терин услышал, как Мерти скулит умоляющим тоном. Затем последовал резкий шлепок. Терин уже был на пути туда, когда Лаве позвал его. Мужчина держал Мерти за ухо, наполовину согнув ее.

— Она не подготовила приправы, как я ей велел. Передай мне эти наручники, ладно?

Они были из тонкого металла, но широкие, плотно прилегали и закрывали половину каждого предплечья. Терин принес их и наблюдал, как Лаве сковал руки женщины за ее спиной и опустил ее лицом вниз себе на колени. Ее хрипловатый голос с ранизским акцентом тихо умолял:

— Пожалуйста, хозяин, простите, я забыла, пожалуйста, не наказывайте меня, пожалуйста?

— Ты не думаешь, что заслужила это, ленивая (lazy) девчонка?

Лаве использовал слово «рузу» (ruzu) для девочки — деревенское уменьшительно-ласкательное для самки стадного животного. Он назвал ее коровой, и она это поняла.

— Нет… да… я больше не забуду, простите, пожалуйста, не делайте мне сегодня больно. Пожалуйста? — молила она.

Она испуганно сжимала ягодицы и полуплакала.

— Я обещаю, что буду хорошей.

Она напряженно, но соблазнительно извивалась, лежа на его коленях. Ее шелковая юбка запуталась вокруг нее и под ней, но Лаве задрал ее ей на спину, и ее задница оказалась голой. Цепочка на ее лодыжках звенела, когда она сучила ногами по его бедрам.

Лаве рассмеялся.

— Ты будешь лучше, чем просто хорошей.

Он крепко схватил обе ее руки левой рукой и с силой опустил правую, накрыв одним ударом большую часть ее задницы. Она ахнула.

— Ты же плохая, ленивая маленькая девочка, не так ли, Мерти?

— Нееет, больше не надо, не…?

Ее крик оборвался еще одним взрывным шлепком.

— Ой, пожалуйста, пожа…?

Очередной удар вышиб из нее дух, и следующие несколько ударов исторгли из нее лишь бессловесный вой. Лаве немного сбавил темп, и она снова попыталась умолять, но без заметного эффекта. Следующий удар довел ее до слез. Она бессвязно рыдала на протяжении следующей серии шлепков, беспомощно брыкаясь.

Терин наблюдал с глубочайшим наслаждением, с тем видом удовольствия, которое предвкушает еще большие радости впереди. Лаве и раньше развлекал его, но подобные сцены никогда не приедались. Удары не то чтобы сыпались дождем, скорее градом, таким градом, который бьет по земле огромными, размашистыми шлепками.

Когда ее задница стала ярко-малиновой, Лаве остановился и позволил Терину почувствовать жар, исходящий от ее кожи. Мерти лежала обмякшая и всхлипывающая, низко опустив голову. Слезы стекали по ее длинным волосам на пол.

— А теперь скажи нам, кто ты, Мерти, — сказал Лаве. Его голос был обманчиво спокоен.

Она сглотнула, мгновение подышала и содрогнулась.

— Я плохая, ленивая девочка, хозяин, — прохрипела она.

— А теперь ты будешь считать для Терина.

Она напряглась у него на коленях и завыла. Он поставил ее на колени перед собой.

— Принеси ремень, Мерти.

Она так сильно замотала головой, что капли разлетелись в стороны, но посмотрела в лицо своему хозяину, проглотила слезы и тут же покорно поползла на коленях на другую сторону комнаты.

— Задери юбку, чтобы мы могли видеть твою задницу, Мерти, — сказал Лаве.

Она выдавила:

— Да, хозяин, — наполовину со всхлипом, и связанными руками подтянула юбку под мышки. Ее ягодицы оказались болезненно-красными, а не розовыми, какими они казались сквозь складки ткани. Она ползла дальше, на коленях делая маленькие шажки, не дальше, чем позволяла цепочка на лодыжках. Мужчины наблюдали, завороженные подрагиванием красивых красных холмиков воспаленной плоти. На другом конце комнаты стояла низкая скамейка, на которой были разложены различные инструменты. Мерти нагнулась от талии, демонстрируя темно-красную мерцающую киску в окружении темных кудряшек, и взяла в зубы ремень. Затем она повернулась и направилась обратно к ним, опустив мокрые глаза. Ее то и дело сотрясали редкие всхлипы. Она принесла ремень к ногам своего хозяина, а затем посмотрела на него снизу вверх умоляющим взглядом.