Владелец и собственность (ЛП) - Джейкоб Аннеке

Он пошел на кухню и снял с нее намордник, чтобы она могла похлебать воды из миски. Его друг Деймир вошел следом за ним.

— Эй, Гарид, она кусается?

— Пока нет, но если достаточное количество людей потянет ее за хвост, кто знает? — ответил Гарид.

— Я не буду тянуть тебя за хвост, маленькая милашка. Как ее зовут?

— Я не использую ее ранизское имя; «джиди» вполне достаточно.

— Окей. Держи, она это ест? Сюда, джиди.

Деймир предложил женщине закуску. Она посмотрела на своего хозяина, и тот кивнул, так что она взяла кусочек в рот.

— О, а мне можно попробовать? — спросил хозяин дома. Он дал ей лакомый кусочек мяса салика, который явно пришелся ей по вкусу, а затем уговорил Гарида не надевать на нее намордник. Гости с удовольствием кормили ее лакомствами, и вечер прошел успешнее, чем мог бы.

Сидя тихо в нише у открытого огня со старым другом, пока его питомица лежала у его ног, Гарид слушал вопросы, которых ожидал весь вечер.

— Я знаю тебя, Гарид. Ты хороший человек, гуманный человек. Как ты можешь получать удовольствие от этой… этой деградации?

— Насколько я могу судить, я таким родился. Я не могу сказать тебе, на какой это хромосоме, но она где-то там есть.

— Но ведь она всё-таки человек, она разумна. Она не животное на самом деле.

— Она тоже создана такой, какая есть. Мы оба аномалии, но мы подходим друг другу, понимаешь. И она сделала свой выбор там, на Ранизе.

Его друг выглядел сбитым с толку.

— Ну хорошо, я знаю, что она сама это выбрала. И всё же, я не понимаю. Почему ты не учишь ее говорить?

— Мой выбор. Это усиливает ее положение.

— Но как ты узнаешь, что с ней всё в порядке? Что, если ей что-то причиняет слишком сильную боль, а она не может тебе об этом сказать?

— Я очень тщательно проверяю ее путы. И она может многое передать без слов. На самом деле, ее невозможно читать проще.

Мужчина предпринял последнюю попытку.

— Гарид, мне неприятно это говорить, но что, если она несчастна? Ты бы всё равно оставил ее у себя? Что, если она передумала, но не может говорить и сказать об этом?

Гарид поморщился и отвел взгляд.

— Ты умеешь задавать убийственные вопросы.

Он на мгновение задумался.

— Нет, я бы не оставил ее, если бы действительно думал, что она несчастна; я бы увез ее с планеты и отпустил. Но она не несчастна, поверь мне.

— Откуда ты знаешь?

— Для тебя это может быть непривлекательным, но посмотри на это.

Он приподнял хвост своей питомицы и нежно провел пальцами по внутренней стороне ее бедра. Они блестели от соков. Авир заметил распухшую вагину.

— У нее течка! — воскликнул он.

Гарид тихо рассмеялся.

— У нее всегда течка. У женщин сезоны спаривания не приходят и не уходят. Эта возбуждена всё время. Чем больше я ее связываю и бью, тем больше она возбуждается.

В ответ на легкое прикосновение она сжималась и извивалась, слегка приподнимая свои влажные задние части навстречу хозяину. Он положил удерживающую руку ей на бедро, сжал и прорычал: «Веди себя хорошо!» Она тут же замерла, и только дыхание выдавало ее возбуждение. Внутренняя поверхность ее бедер мерцала в свете огня.

Гарид серьезно посмотрел на друга.

— Она не может не быть тем, что она есть. А поскольку она является тем, что она есть, она — собственность… — его рука сжала крепче, — …и она моя.

В ту ночь Гарид играл с анусом своей питомицы, экспериментируя, чтобы узнать, какие реакции он может от нее получить. Ее прекрасная сочная вагина была ему куда интереснее. В те времена, когда он чувствовал, что должен где-то это получать, он повидал достаточно задниц. И всё же, ему нравилось видеть ее привязанной к спинке кровати, с разведенными в стороны ногами, беспомощной, пока он пробовал разные фаллоимитаторы и свои пальцы в ее обнаженном заду. Он слышал, как повизгивания и писки дискомфорта сменяются тяжелым дыханием и редкими грудными стонами. Он оставил ее там на долгое время с закрепленным внутри фаллоимитатором, который был немного больше того, что она носила в тот вечер. Когда он медленно вошел в ее насквозь промокшую киску и начал осторожно двигать фаллоимитатор в ее заднице, она содрогнулась, и у нее началась серия оргазмов, от которых натянулись ее путы. Она сжала Гарида так сильно, что ему было трудно сдержать собственную мощную разрядку, которая нарастала весь вечер. После этого он сел на кровать перед ней и, держа ее за волосы, заставил ее вылизать его дочиста. Она всё еще дрожала, и он видел, что в ней скрывается еще пара оргазмов. Он осторожно ввел еще один фаллоимитатор между ее распухшими нижними губами и прикрепил его к тем же ремням, что и другой. Затем он использовал на ней многохвостую плеть, пока ее задница не запылала розовым цветом — исключительно ради дополнительного возбуждения, которое это ей придаст.

Он отвязал ее, а затем снова туго связал ее руки за спиной. Он поставил ее на колени перед собой. Она выгнула спину еще сильнее, чем того требовали путы, выставляя грудь ему навстречу с умоляющим выражением лица. Он рассмеялся и вместо этого погладил ее маленькое личико. Оно было раскрасневшимся и горячим, и она тяжело дышала. Она горячо целовала и лизала его руку. А когда он всё же коснулся ее груди, то лишь для того, чтобы раздавить твердые соски между пальцами и жестоко потянуть за них. Она скулила и хрипло хватала ртом воздух, ее маленькое тело молило о большем с каждым толчком и содроганием. Однако Гарид остановился, увидев, что она сжимает бедра вокруг двух фаллоимитаторов. Он нашел распорку, чтобы закрепить ее между ее коленями, привязал ее запястья к лодыжкам и надел зажимы на ее соски. Затем он ушел смотреть ночную голограмму. Была одна, которая ему нравилась, с пейзажами знойной луны Хента — суровые, прекрасные образы, которые оставались с ним надолго.

Было уже поздно, когда он вернулся и воспользовался ртом своей женщины. Она трепетала, пылко посасывая его, пока его большие руки управляли ее головой. Он откинулся назад и не торопился, а в конце концов его глаза закрылись, и он полностью управлял ею с помощью пальцев. Он был наполовину в дреме, космическая голограмма всё еще кружилась в его голове. Он позволил течению своего удовольствия двигаться медленно, визуализируя сверкающую ртуть, текущую по лунной долине. Когда он закончил, он оставил ее в ее маленькой конуре под лестницей, ее руки были прикованы цепью к ошейнику, а колени всё еще разведены распоркой. Он снял зажимы с сосков, но оставил фаллоимитаторы внутри на всю ночь. Ее глаза, загнанные в ловушку, сверкающие омуты, были последним, что он увидел в полумраке, закрывая дверцу конуры. Утром они были обведены темными кругами, полные глубокой мольбы. Гарид получил от этого огромное удовольствие и не стал её удовлетворять.

Терин

— В этот раз ты навестишь Лаве?

— Я же не такой затворник, как ты. И я должен хвататься за любые возможности, как только их нахожу. У меня есть считанные дни, чтобы закончить тот проект.

Глаза Терина смеялись. Гарид лишь пожал плечами. Подход его друга к удовольствиям был лишен каких бы то ни было сложностей. Гарид же пребывал в собственном ощущении непохожести, своей до абсурда странной сексуальности, и уже не в первый раз отмечал, что ничто из этого не трогало Терина. Приподнятое настроение редко изменяло этому человеку, несмотря на всю фрустрацию от того, что он так сильно желал чего-то, чего на самом деле не мог себе позволить.

— Мне казалось, ты говорил, что берешь дополнительные заказы, чтобы заработать денег.

— Ну, признаю, иногда это тяжелый выбор: поиграть с чужой сладкой киской сейчас или вкалывать ради какой-то гипотетической, редкой, до абсурда дорогой самки позже, когда я буду слишком стар, чтобы наслаждаться ей. Что бы выбрал ты? Нет, не отвечай; мне ни к чему выслушивать о твоих талантах к отсроченному удовольствию. Особенно теперь, когда тебе больше не нужно ничего откладывать.