Владелец и собственность (ЛП) - Джейкоб Аннеке

— Раньше ты сам на него заглядывался; только не говори, что это не так.

— И моей кластер-семье тоже не говори.

Они рассмеялись. Пав затянул поясной ремень еще на одно деление, расправил его и сказал уже другим тоном:

— Я не против делать это для него, а ты?

Арлебен задумчиво произнес:

— Нет. Это немного странно, конечно. Не думаю, что я стал бы делать такое для работодателя, которого плохо знаю.

— Я тоже. Но мы знаем, что он хороший человек, в этом нет ничего дурного.

Пав осмотрел женщину с головы до ног и покачал головой.

— Я всё равно не понимаю, в чем тут притягательность.

Арлебен пожал плечами.

— Знаю. Почему людям нравится то, что им нравится. Я знал человека, которого возбуждали машины на стройплощадках…

Они вышли из комнаты.

Женщина попыталась извернуться в ремнях, которые её удерживали; её грудь тяжело вздымалась. Она пробовала пошевелить бедрами, но они были слишком плотно прижаты к стене. Сдавленный стон сорвался с её губ и растворился в пустой комнате.

Гарид был прав в том, что у неё всегда была течка. Уровень возбуждения варьировался от умеренного до вулканического, но никогда не исчезал полностью. И Гарид всё чаще не позволял ей достичь разрядки. Фактически он начал дразнить её всё дольше и дольше, наслаждаясь её беспомощной настойчивостью. В тот вечер он часами держал её на самом краю, пока она не начала плакать, и только кляп мешал ей умолять настоящими словами. В таких состояниях она часто становилась настолько обезумевшей, что осмеливалась не подчиняться ему или кричать в кляп, если была слишком туго связана для неповиновения. Полосы, которые он наносил ей тогда, только подливали масла в огонь. Он удовлетворял себя столько раз, сколько хотел, используя её рот, и наблюдал, как она кипит от жажды. В ту ночь она снова стояла на коленях, туго связанная, между его ног; к её половым губам и соскам всё еще были подвешены грузики. Её плоть была в следах и покраснела, слезы жажды и фрустрации стекали по лицу, а рот был полон его плоти.

Щелчок замка

Мой Хозяин словно поставил себе целью доводить меня до исступления, всё реже даря облегчение. Это была пытка — изощренная и невыносимая. Первые ночи, запертая в своем ящике после таких сессий, я не смыкала глаз, вслушиваясь в тишину в надежде, что он вернется.

Неудивительно, что я начала искать утешения сама, стоило мне остаться одной. Важно понимать: после особо интенсивных игр мне строго-настрого запрещалось прикасаться к себе. Руки приковывали к ошейнику, колени фиксировали распорками, а кольца в сосках цепочками тянули к потолку конуры — чтобы я не могла даже пошевелиться и тереться о жесткий пол. Но в остальное время полной неподвижности от меня не требовали.

В тот день, когда Хозяин заметил, что мои рукавицы пропитались соками, меня выпороли так жестоко, как никогда прежде. Я поняла: он ищет улики. Пришлось учиться скрытности. Иногда мне удавалось сдержаться, зная, что позже позволят слизать эти капли. Но Пав и Арлебен ловили меня всё чаще — они следили за этим особо.

Наказание следовало незамедлительно. Арлебен больно шлепал меня, злобно шипя: «Погоди, вернется твой Хозяин!» Меня тут же сковывали по рукам и ногам. А когда Хозяин возвращался, расплата была изощренной и всегда приходилась на «провинившуюся» часть тела.

Одной порки хватило бы, чтобы я искренне раскаялась и поклялась себе, что минута слабости не стоит такой муки. Но когда он однажды смазал мою вагину жгучим соусом и оставил корчиться в огне на несколько часов, а потом жжение не проходило еще полтора дня — вот тогда я поверила в это по-настоящему.

До следующего раза.

У меня просто не было выбора. Нельзя снова и снова доводить женщину до грани и не давать сорваться. И дело даже не в самоконтроле. Мне не читали моралей и не взывали к силе воли. Это была не логика убеждения. Это была дрессировка. Чистое оперантное обусловливание. Я должна была усвоить связь: действие — наказание. И перестать.

Наверное, психолог сказал бы, что это сработало. Я стала осторожнее. Но сам Хозяин и его люди вряд ли были довольны. Уж слишком велико было удовольствие, слишком реален потенциальный оргазм, чтобы они могли искоренить это во мне полностью.

По крайней мере, мне так казалось тогда.

Однажды вечером Хозяин довел меня до настоящего безумия. Он связал мне руки за спиной ремнем, проходящим между грудей. Казалось, он часами сосал и мял мои соски — сразу оба, зная, как это на меня действует. Помню, как долго он продержал меня лицом вниз у себя на коленях, играя с кольцами в половых губах, а потом начал вводить в меня предметы… сзади. Это унижение всегда обжигало меня жарче всего.

Порка началась, когда я уже была на пределе, и боль лишь подогревала дикое, неконтролируемое возбуждение. Он хлестал меня фаллоимитатором, который только что был во мне, и я была так близко… так мучительно близко. Когда он остановился, я рыдала, извиваясь в путах, умоляя его на всех языках, которые знала и не знала. Он лишь смеялся.

Потом он неторопливо трахал меня в рот, поигрывая кольцами в сосках, и впервые кончил мне в задницу. Он был огромен, это причиняло боль, но худшей пыткой было то, что я не могла кончить сама. Одного касания клитора было бы достаточно! Я была такой наполненной, такой набухшей, что каждая клеточка тела вибрировала на грани. Во мне не осталось ничего, кроме кричащего желания, сконцентрированного в пульсирующей, пустой вагине и отвергнутом, набухшем клиторе.

Он вошел в меня, сжимая мою грудь своими большими ладонями, и излился в мою истерзанную задницу. Затем он уложил меня на спину, привязав лодыжки к столбикам кровати. Я всё еще всхлипывала и содрогалась, но кульминация не наступала. Он ушел почти на полчаса. Постепенно буря во мне стихла, сменившись тупым томлением. Соки, залившие мои бедра и лоно, холодели на воздухе, как застывающая на склоне лава. Но внутри всё еще полыхало, меня трясло. Вернулся он с чем-то металлическим в руках.

Это был пояс. Холодный металл плотно обхватил мою талию, заставив вздрогнуть. Третья полоска легла между ног. На этот раз я содрогнулась от удовольствия — она плотно прижалась к моей набухшей плоти, но клитора не коснулась. Вместо этого ее внутренняя поверхность закрыла всю область вокруг. Я почувствовала, как Хозяин возится с кольцами, и услышала металлический щелчок замка.

Он освободил мои лодыжки и поставил на колени, требуя обычного поцелуя ног. Каждое движение давало мне ощутить новую клетку. Он поднял меня, тщательно проверил посадку пояса, заставляя принимать разные позы. Затем пристегнул мой ошейник к кольцу в стене, расстегнул ремень на моих руках и ушел.

Я не верила своему счастью. На мне не было рукавиц! Конечно, можно было не обращать внимания на эту новую игрушку и просто… погладить себя. Я была почти так же возбуждена, как и раньше, а тугая хватка металла странно будоражила. Мысль об оргазме затмила всё, даже страх наказания. Я попыталась просунуть руку под щиток на лобке, но он сидел слишком плотно — не протиснуть и листа бумаги. Я ощупала полоску между ног. Странно было чувствовать там твердость вместо собственной нежной плоти. В ней были небольшие отверстия, но ни в одно из них не пролез бы и палец.

Сзади полоска проходила между ягодиц, но там она была гладкой и не такой тугой. Я развела ноги, пытаясь подцепить ее пальцем, но он упирался во внутренний край. Я надавила сильнее — и вскрикнула от боли. Кольцо в половых губах за что-то зацепилось. С ужасом я поняла: оба кольца продеты в прорези металла и надежно зафиксированы там. Моя плоть стала частью этого пояса.

Двадцать минут я потратила на отчаянные попытки освободиться, изучая его со всех сторон, пока не сдалась и не разрыдалась.

Подняв глаза, я увидела Хозяина. Он задумчиво смотрел на меня сверху вниз. Я по-детски засунула пальцы в рот, пряча улики, и зарыдала еще горше. Когда я наконец подняла на него полные слез глаза, в его взгляде читалось язвительное веселье и торжество. Увидев выражение моего лица, он улыбнулся одной из своих редких улыбок и коснулся моей щеки. А потом долго и жестко хлестал меня по всему телу — спереди и сзади. Как ни странно, это лишь распалило мое возбуждение, а на следующий день я не могла пошевелиться от боли.