Алла Нестерова
В паутине лжи. Цена предательства
ГЛАВА 1.
Я стояла перед зеркалом в примерочной, разглядывая себя в платье цвета морской волны. Ткань струилась, как вода, обнимая каждый изгиб моего тела, но в груди ворочалось смутное чувство, будто я примеряю чужую кожу. Дина, как всегда, искрила энтузиазмом, её голос звенел, как бокалы на богемной вечеринке:
– Лика, это платье – тебе невероятно идёт! Глаза – два сапфира, горят так, что будь я мужиком, непременно бы влюбилась!
Я повернулась боком, изучая отражение с холодным прищуром. Тридцать два года – возраст, когда ты ходишь по лезвию: чуть шаг влево – и ты вульгарная девчонка, шаг вправо – и вот ты уже тётя в сером кардигане. Платье было шикарным, но не слишком ли оно яркое? Не выдаёт ли мою попытку удержать ускользающую молодость?
– Не перебор? – спросила я, теребя светлую прядь, которая, как назло, выбилась из причёски и легла не туда.
– Перебор? – Дина фыркнула, закатив глаза. – Лика, это просто «вау»! Антон с катушек слетит, когда тебя увидит.
Антон. Мой муж. Десять лет брака, а его взгляд всё ещё мог заставить моё сердце то замирать, то биться чаще. Вчера, из Новосибирска, где был в командировке, он заказал мне букет белых пионов – моих любимых – с запиской: «Скучаю, малыш». Эти слова грели, как глоток горячего шоколада в ноябрьский вечер.
– Беру, – решилась я, стягивая платье. – Надену, когда вернётся. Устрою ему сюрприз.
Мы с Диной вывалились из бутика, пакеты оттягивали руки, как гири. Суббота, полдень. «Метрополис» гудел, как растревоженный улей: дети вопили, подростки хохотали, парочки шептались над коктейлями. Москва жила своей шумной, безалаберной жизнью.
– Кофе? – Дина зевнула. – Я с утра только йогурт в себя закинула, сейчас с голодухи помру.
– Только не фуд-корт, – поморщилась я. – Там толпа, как метро в час пик.
Мы поднялись на третий этаж, где прятались кафе с мягким светом и запахом свежемолотых зёрен. Мимо пафосного итальянского ресторанчика, мимо суши-бара с его неоновыми вывесками мы дошли до «Шоколадницы».
– Вон столик у окна, – Дина махнула в угол зала, где уютно мерцали лампы.
Я кивнула, плетясь за ней, рассеянно скользя взглядом по коричневым диванам, приглушённому свету, аромату ванили и эспрессо. Всё такое тёплое, обволакивающее. Но, пробираясь между столиками, я вдруг застыла, как будто врезалась в стеклянную стену. Мужчина у стены – широкие плечи, тёмные волосы, лёгкий поворот головы – заставил меня замереть, словно столб. Я узнала бы его из миллиона. Антон.
Мой муж. Который должен быть в Новосибирске, за три тысячи километров отсюда. А он – вот он, в десяти метрах, живой, реальный.
Мир качнулся. Сердце ухнуло в пустоту, как камень в колодец. Напротив него сидела брюнетка – лет тридцати, с мягкими чертами и тёплыми карими глазами, которые лучились радостным светом. А рядом, на детском стуле, болтала ногами девочка лет пяти, с мороженым в руках. Она что-то весело тараторила, размахивая ложкой, а Антон наклонился к ней, вытирая салфеткой её испачканную щёку. Движение было таким тёплым, таким… отцовским.
– Лика, ты чего? – Дина обернулась, её голос пробился, как сквозь вату.
Я не могла вдохнуть. Ноги налились свинцом. Женщина напротив Антона улыбнулась, что-то сказала, и он кивнул, отвечая с лёгкой, уютной улыбкой. Девочка потянулась к нему через стол, и он взял её крохотную ладошку в свою. Они были… семьёй. Настоящей. Субботний обед, смех, мороженое – их маленький мир, где всё на своих местах.
– Лика? – Дина проследила за моим взглядом. – О, чёрт…
Её шёпот выдернул меня из оцепенения. Колени подогнулись, я вцепилась в спинку стула, пакеты шлёпнулись на пол, как сброшенный балласт. В ушах зашумело, как от взлетающего самолёта. Девочка засмеялась – звонко, беззаботно, и в этом смехе, в повороте её головы, я увидела Антона. Те же ямочки на щеках, тот же прищур. Как я не разглядела сразу? Она была его копией.
– Папа, папа, смотри! – её голосок полоснул меня, как бритва.
Папа.
Мир треснул, как стекло под молотком. Перед глазами заплясали чёрные пятна. Дина подхватила меня под локоть, бормоча:
– Лика, идём. Прямо сейчас, идём отсюда.
Но я не могла оторвать взгляд. Антон поправил девочке локон, улыбнулся той самой улыбкой, как отцы, которые без ума от своего ребёнка. Брюнетка рассмеялась, коснулась его руки – легко, привычно. И он не отстранился. Они были такими…, настоящими. А я – чужая, лишняя, застывшая в десяти метрах от их идеального мира.
Дина почти силой уволокла меня из кафе, подхватив мои пакеты. В дамской комнате она усадила меня на диванчик, сунула в руки бутылку воды, как будто я была ребёнком, потерявшимся в толпе.
– Дыши, Лика. Глубже. Вот так, молодец.
Я сделала пару судорожных глотков. Вода пролилась на меня. Мой муж, сидел в кафе, с чужой женщиной, который, оказывается, был отцом чужой дочери.
– Может, это не то, что кажется, – начала Дина, но её голос дрожал, как струна, готовая лопнуть. – Может ты обозналась и это был не Антон?
– Дина, – я подняла на неё глаза, и она осеклась. – Я десять лет просыпаюсь рядом с этим человеком. Думаешь, я не узнаю собственного мужа?
– Ладно, ладно…, – начала Дина. – Может, это… сестра? Племянница? У него же есть брат в Канаде, может, приехали в гости?
– Брат не разговаривает с ним уже несколько лет. А девочка… – голос сломался, – девочка назвала его папой.
– Может нам послышалось? – Дина села рядом на корточки.
– «Папа, папа, смотри!» – я передразнила детский голосок, и слёзы полились ещё сильнее. – Я не ослышалась, Дин. И ты видела, как он на неё смотрел? Как на неё… на свою дочь. Давай не будем сами себя обманывать.
Дина замолчала. Она знала. Мы столько раз говорили о детях.
– Помнишь, как я рассказывала? – мой голос был едва слышен. – Как Антон всё откладывал. «Рано, Лика. Давай сначала квартиру побольше купим». Потом: «Ещё пару лет, нужно карьеру укрепить». А я ждала. Верила ему. Безоглядно верила. А он…, у него уже дочь.
– Лика…
– Ей около пяти лет, – мой голос дрожал. – Пять, Дин. Понимаешь, что это значит?
– Лика, ты же сама жаловалась. Что он неделями дома не бывает. Я ещё спрашивала, не ревнуешь ли.
– А я смеялась, – горький смешок вырвался сам собой. – Говорила: «К кому ревновать? К контрактам и накладным?» Дура. Наивная дура.
Дина молчала, не зная, что сказать.
– Что мне делать? – я посмотрела на подругу, чувствуя, как слёзы жгут глаза. – Дин, что, черт возьми, мне теперь делать?
– Для начала – успокоиться, – Дина обняла меня крепче. – Нельзя принимать решения в таком состоянии. Сейчас поедем ко мне, выпьем чего-нибудь покрепче чая, и будем думать.
– Думать? О чём тут думать? У моего мужа есть ребёнок на стороне! Семья! Целая, чёрт возьми, семья!
– Тише, тише, – Дина погладила меня по спине. – Кричать не надо. Весь торговый центр не должен знать о твоих проблемах.
– Какая разница? – я всхлипнула. – Может, та женщина тоже не знает обо мне? Может, он и ей врёт?
– Вот именно «может», – Дина отстранилась, заглядывая мне в глаза. – Слишком много «может». Нужны факты. Ты же у нас юрист, должна понимать.
– Факты? Факт в том, что мой муж, который должен быть в Новосибирске, сидит в московском кафе с другой женщиной и ребёнком!
– Поехали ко мне, Лика, – Дина тормошила меня. – Тебе нельзя сейчас оставаться одной, так что, дома тебе делать нечего. Представь, если он вдруг вернётся раньше?
– Он не вернётся, – я покачала головой. – Он же в «командировке» до понедельника. Теперь понятно, какие у него командировки…
– Вот и хорошо. Значит, у нас есть время всё обдумать. Поехали?
– Поехали, – я с трудом встала и, шатаясь, побрела к выходу из торгового центра.
Выйдя на улицу, Дина вызвала такси. Сев в машину, мы молчали всю дорогу. Слёзы крупным горохом катились из глаз. Я не могла поверить в реальность увиденного. Дина, видя, что со мной происходит, сжала мою руку, сопереживая мне.
