Айлин Грин
Ты мне не враг
Пролог
В нашем мире имена решают всё.
Не характер. Не поступки
Всё начинается с имени, которое тебе дают.
От него зависит то, с кем ты можешь общаться, с кем – дружить, а кого – любить. Чьей руки можешь коснуться, а от чьей лучше убежать. Иногда имя – это приговор. Иногда – тюрьма с металлическими решётками. Но чаще всего – это маска, под которой ты забываешь, кто ты такой на самом деле.
Под этой маской ты прячешь улыбку, слёзы и свои мечты. И со временем ты забываешь, кто ты такой на самом деле.
Я родился с именем, которое не выбирал. Оно преследует меня, наступает на пятки, каждый раз напоминая мне о том, кто я. Из какой семьи. На что имею право.
Лео Валенти.
Два слова, которые звучат как выстрел посреди тихой улицы. Два слова, которые легко открывают все двери, но отрезают пути назад.
С самого детства мне внушали, что я – честь семьи. Продолжение рода. Власть.
Никто не спрашивал, хочу ли я быть частью этого мира. Желания не приветствовались. Как и чувства.
Я слышал, как люди шепчут моё имя за спиной. Чувствовал их страх, когда проходил мимо. Они знали лишь моё имя, и этого было достаточно.
И всё же однажды что-то изменилось. В системе произошёл сбой.
Одна случайная встреча в маленьком кафе у пристани, один взгляд – и имя перестало иметь значение. И в тот момент я понял – у меня есть шанс вырваться. Жить в мире, где имя – это не судьба, а лишь слово. В мире, где дружба не имеет цены, а любовь срока годности. Но я хорошо знал цену свободы в этом мире.
Один неосторожный шаг – и меня вычеркнут из списка выживших.
Одно лишнее слово – и вместо дома они оставят пепел.
Один неверный выбор – и ты умрёшь как предатель.
Я не знал, получится ли у меня.
Но хотел попробовать.
Даже, если это будет последним, что я сделаю в этой жизни.
Глава 1. Чужая свадьба
Лео
Я стоял у окна, засунув руки в карманы брюк, и наблюдал за тем, как солнце садится за крыши старого города. Вид в вечернее время был безупречным. Таким же безупречным, как застеленная кровать позади меня с идеально выглаженным покрывалом. Как свежие рубашки, аккуратно развешанные на вешалках. Или пиджак, который я ещё не надел, но уже всем сердцем ненавидел. Тот самый – тёмно-синий, который отец назвал «идеальным для помолвки».
На самом деле мне казалось, что пиджак был идеален и подходил для всего, кроме меня самого. Он давил на плечи и сковывал их, как тяжёлая цепь. А карман брюк оттягивал перстень с гербом семьи Валенти, который я ненавидел с тех пор, как впервые понял, что это – не украшение. Это клеймо.
Всё, что я носил было идеальным, но для кого-то другого. Для того, кто верит в брак по расчёту и считает, что честь в мире важнее чувств. И в то, что долг семьи нельзя нарушать. Истинная проблема крылась в том, что я в это не верил. И не хотел этого брака. Я не выбирал, в какой семье родиться. Она выбрала меня сама, поэтому я проживал чужую жизнь. Не ту, которую хотел. А ту, которую должен был прожить. Потому что так было положено. Приказано отцом. И возражения не принимались.
Оставалось всего три дня до того, как я стану женихом. А еще через неделю – мужем. Я даже не знал свою невесту. Только лишь её имя. У меня было досье на неё – такое, которое обычно дают на преступников. Будто речь шла не о живом человеке, а об обычной сделке. Финансово выгодной моему отцу. Он выбрал мне в жёны дочь семьи Россетти. Она была красивой (с его слов), воспитанной, послушной и идеально подходящей. Для брака. Для дела. Потому что отцу нужен был тотальный контроль над поставками через порт. И это единственное, что было важно. Но я точно знал, что эта девушка мне не подходит.
Каждый раз, когда я пытался перечить отцу и просил его дать мне возможность самому принимать решения, на ум тут же приходили его слова, которые он говорил мне в раннем детстве: «Любовь – это роскошь для тех, у кого есть право на ошибку. У нас такого права нет». Я кивал, соглашаясь, но абсолютно не понимая, в чём смысл произнесённых им слов. Теперь я понимал. Даже слишком хорошо.
Я потянулся к пачке сигарет, лежащей на подоконнике, и достал одну, но так и не закурил. Просто вертел её между пальцами, по-прежнему не отводя взгляда от окна и надеясь, что что-то случится. Что-то, что оттянет помолвку. Даст мне немного времени. Я вздохнул и убрал сигарету обратно в пачку – курить не хотелось. Хотелось сбежать от себя и никогда не выбирать между долгом и сердцем.
– Ты опять ушёл в себя? – спросил отец, входя в комнату без стука. Но я даже не стал оборачиваться.
– Я просто смотрю в окно, – ответил я тихо. – Или в нашем мире запрещено и это?
Общаться с отцом сейчас я не хотел. Обсуждать свою жизнь – тоже. И уж тем более слушать его нотации о том, что я всё делаю не так. Не так, как делал он. Не так, как положено в семье Валенти.
Отец, надо отдать ему должное, не стал настаивать на разговоре, потому что отлично знал, что в тот момент, когда я не настроен беседовать, его слова бесполезны. Лучше дать мне время, позволить взять паузу, пусть и короткую. Паузу перед бурей, которую отец называл «неизменной судьбой».
Услышав отдаляющиеся шаги и убедившись, что отец ушёл, я вышел на балкон. Вдали шумел город – громко и агрессивно. Где-то играла гитара, а воздух насквозь пропах морем. Сегодня он был тёплым, ласковым и каким-то другим. Не таким, как всегда. В эти минуты я почувствовал острую необходимость побыть собой. Не наследником клана, не будущим женихом и выгодной партией для брака. Не чьим-то орудием. А человеком, который имеет право сделать шаг и совершить ошибку. Свою ошибку.
Я вспомнил маму. Она умерла очень давно… Мне было двенадцать лет, и для меня она была самым родным человеком. Единственным в этой семье, кто понимал меня, доверял мне. Кто искренне любил. Она всегда была свободной – носила белые платья даже тогда, когда отец рявкал во весь голос, что на ужин приедут важные шишки, и все должны быть в форме. Форма – это чёрный. Цвет мёртвой души. Цвет его души. Но мама приходила в белом, игнорируя его приказы со словами: «Я даже здесь остаюсь собой». Отец поджимал губы, но молчал. А после её смерти выкинул из дома всё то, что было белым. Даже посуду. И запретил этот цвет. Даже его упоминание. С тех пор в доме Валенти белого цвета не было.
Я глубоко вдохнул. Морской ветер щекотал лицо. Как лёгкое прикосновение кого-то, кто ещё помнит, каким я был до всего этого.
Как прикосновение мамы.
Тихо вышел с балкона и спустился вниз, не сказав никому ни слова. Прошёл мимо охраны – те лишь приветственно кивнули, привыкшие к моей ночной непокорности. Прошёл мимо слуг, которые бросали на меня подозрительные взгляды и, очевидно, уже готовились сообщить моему отцу, что я опять взялся за своё. И быстро прошёл мимо портретов родственников, которые застывшими взглядами осуждали меня.
Я пошёл туда, где пахло свободой. Мне нужен был этот вечер.
Я пошёл туда, где мог слиться с толпой. Туда, где мог дышать полной грудью. Туда, где за спиной не слышна стрельба, а карманы брюк не оттягивает оружие.
Глава 2. Портрет в кафе
Лео
Кафе «Тихая гавань» находилось в тени старых сосен и каменных дубов. Оно располагалось вдали от туристического центра, скрываясь там, где его могли найти только те, кто знал, зачем им это место. Здесь не было неоновой вывески, а лишь аккуратно вырезанное на деревянной доске название. И несколько горшков с цветами на входе. Это были яркие фиолетовые флоксы, которые издалека напоминали воздушные шары. Это место будто выражало протест против яркого туристического бизнеса, скрывая в себе уют и умиротворение.
