Annotation
Васенька, а ты точно ничего не попутал? Например, берега? интересуюсь ласково у мужа, который сжимает в объятиях молоденькую размалёванную пигалицу, годящуюся ему в дочери.
Какого чёрта ты припёрлась? Ты же должна быть на работе? рявкает супруг, словно я ещё в чём-то виновата.
Ну, вообще-то, на меня напали прямо в суде и взяли в заложники. Надеялась, что найду дома утешение. Но ты уже утешаешь эту юную прелестницу. У неё что случилось? Молочный зуб выпал? Двойку по физкультуре влепили?
Мне уже двадцать! пищит пигалица. Вы просто завидуете моей молодости и свежести!
Свежести? Судя по вашему вульгарному внешнему виду, вы уже товаром с душком! А теперь пошли вон из моего дома! Оба!
Вася ухмыляется недобро.
Лен, ты же судья, так что знаешь, это наш общий дом. И я никуда уходить не собираюсь!
Муж предал, на работе чуть не убили, вокруг хаос и непроглядная тьма. Но в мою жизнь возвращается он, тот, кого любила всем сердцем. Правда ли, что первая любовь не ржавеет?
Татьяна Бэк
Глава 1
Глава 2
Глава 3
Глава 4
Глава 5
Конец ознакомительного фрагмента.
Татьяна Бэк
Развод в 45. Обретая себя
Глава 1
– Вася, ты меня слышишь? – уже в третий раз обращаюсь к мужу, который сосредоточенно и увлечённо пялится в экран телефона и даже улыбается порой.
Я уж думала, что эта мимическая активность для него стала недоступна, по крайней мере, мне супруг не улыбался уже давно.
Вася поднимает на меня удивлённый и чуть раздражённый взгляд, словно не ожидав, что я здесь. Ну да, милый, уж извини, но я здесь живу, хотя ты, кажется, об этом уже забыл.
Внимательно рассматриваю супруга, стараясь абстрагироваться. А он всё ещё хорош: моложавое привлекательное лицо с небольшой сеточкой морщин вокруг глаз, тёмные волосы, выкрашенные в лучшей парикмахерской города, чтобы скрыть седину. Да, конечно, он чуть располнел и лишился того тела, которое было в молодости, ну так и нам не по двадцать давно.
Холодный отсутствующий взгляд мужа безразлично мажет по мне и вновь возвращается в вожделенный экран телефона. Ему там что ли мёдом намазано?
– Чего ты говоришь? Извини, я отвлёкся. Тут по последнему контракту вопросы возникли! – поясняет Вася, отправляя в рот очередное печенье.
– Я спрашивала, сможешь ли ты забрать меня после работы? Моя машина в сервисе, а после сегодняшнего заседания я физически не вытяну в такси с незнакомым водителем!
Супруг кривится. Наверное, ему кажется, что это капризы избалованной женщины. Но я редко прошу его о подобном. Сегодняшний день я и впрямь надеюсь просто пережить, дотянуть до вечера. Можно было бы поставить время на ускоренную перемотку, непременно воспользовалась бы этой функцией.
– Лен, я не понимаю, нахрена ты себе берёшь такие сложные дела? Ты же председатель суда, должна вообще сидеть в кабинете и в потолок плевать. Но тебе же больше всех надо! – недовольно отчитывает меня супруг.
Возможно, он прав, но я не привыкла сбрасывать ответственность и тяжёлую ношу на чужие плечи, да и не была уверена, что кто-то отважится рассматривать это дело объективно, слишком уж серьёзные люди обвиняются в серьёзных преступлениях. Мне уже трижды угрожали, четыре раза пытались подкупить за время этого процесса. Другой бы на моём месте передал дело, но не могла же я подставить своих подчинённых!
– Давай не будем начинать! Я обещаю, что сегодня вынесу приговор, а затем отправимся в отпуск, как мы с тобой и хотели. Представь, целых десять дней на берегу моря. Только ты, я, пальмы и крики чаек! – произношу мечтательно.
Даже не верится, что через несколько дней окажусь вдалеке от всей этой суеты и нервотрёпки. Нам с Васей нужно побыть наедине, отвлечься от всей этой рутины и дня сурка, в котором у обоих лишь работа, работа и снова работа.
– Слушай, я хотел тебе сказать, у меня не получится поехать в отпуск! Дел вагон! Сгоняй одна. Отдохнёшь, расслабишься! – огорошивает меня супруг.
Сердце невольно сжимается и почти перестаёт биться, трепыхаясь слабо и обречённо. Я в своих мечтах нарисовала столько красочных картинок, как мы с Васей проводим время вместе, возрождаем наши слегка присыпанные пеплом чувства, словно раздумаем угли, из которых вновь должно вспыхнуть яркое пламя. Но сейчас буквально слышу звон осколков этих радужных образов, которыми согревала себя последние недели.
Внутри всё разом леденеет, мир становится серым, словно кто-то выкрутил копку яркости, кофе становится нестерпимо горьким, хотя ещё предыдущий глоток казался нормальным.
– Но мы же договаривались… – произношу тихо, сама понимая, как жалко выглядит этот аргумент.
Хочется разрыдаться, горько, от души, метнуть чашку о стену, встряхнуть мужа, чтобы он наконец посмотрел на меня и объяснил происходящее, глядя в глаза. Но вместо этого гордо вскидываю подбородок и сжимаю руки в кулаки так, что костяшки белеют. Мне нельзя плакать, – на ресницах тушь, да и кричать или выяснять отношения нет времени, пора выезжать на работу.
– Не расстраивайся, малыш… – мягче произносит муж, поднимая на меня взгляд и видя моё побледневшее лицо. – Ещё съездим куда-нибудь, дай только с делами разобраться. Вечером заберу тебя с работы. И не переживай из-за своего процесса, ты – настоящий профессионал!
На секунду в голосе мужа слышится та забота и поддержка, которая была раньше. Улыбка сама собой робко расцветает на моих губах, а сердце начинает биться, оттаяв, но в следующую секунду Васе приходит очередное сообщение, и он забывает о моём существовании. Привычная серость и горечь вползают в мой мир, став уже неотъемлемой частью.
Глава 2
– Елена Петровна! – заламывая руки бросается ко мне секретарь заседания Верочка.
Её седые химические кудри мелко трясутся, а глаза пылают праведным негодованием.
– Здравствуйте, Вера! – произношу холодно, стараясь не выдать своего раздражения.
После утреннего разговора с мужем на сердце скребут кошки, а настроение ниже плинтуса, но стараюсь не выплёскивать это на ни в чём не повинную женщину.
– Вы представляете, в суд нагнали ОМОН, чтобы заседание наше охранять. Эти головорезы в масках по всему зданию шляются. А один за мной в туалете подглядывал, хоть и сказал, что осматривает помещение на предмет запрещённых взрывоопасных предметов. Извращенец!
Изо всех сил стараюсь сдержать улыбку, чтобы не обидеть секретаршу. Что-то сомневаюсь я, что кто-то и впрямь подглядывал за моей экспрессивной помощницей, которая через год должна уже выйти на пенсию. Кажется, кто-то выдаёт желаемое за действительное.
– Это не головорезы, а люди, которые будут нас защищать, если, не приведи бог, если что-то случится! Лучше скажите, всё ли у нас готово к оглашению вердикта? Присяжные все на месте? – интересуюсь, ощущая, как в области сердца сворачивается холодная скользкая змея, стягивающая его кольцами.
Когда закончится судебный процесс, схожу к кардиологу, займусь здоровьем. Это дело выпило из меня все соки и добило последнюю нервную клетку. Зато теперь не нервничаю, ибо нечем. Горько усмехаюсь своим мыслям и принимаюсь за рутинную работу, которая позволяет хоть немного переключить мысли. Мне удаётся почти избавиться и от спрута, обвившего сердце, и от дурного предчувствия, и от осадка после утреннего разговора с мужем. Не избавиться, но отодвинуть на время, спрятать в тёмный уголок, где они терпеливо будут ждать своего часа, чтобы вновь явиться на свет и начать меня терзать.
Кидаю взгляд на часы и замираю, как олень в свете фар, невозможно заставить себя пошевелиться, хотя хочется сбежать, – осталось всего полчаса до заседания, в которое отчаянно не хочу идти. Я уже не наивная, чистая девочка, а председатель суда, успела многое повидать на своём веку, но те нелюди, в отношении которых мне предстоит вынести приговор, пугают до дрожи в коленях.
