Бывший муж. Ты меня недостоин - Голд Лена

Я не верю в совпадения. Нет, такие вещи не случаются просто так. Это… какое-то чудо.

Вглядываюсь внимательнее. Девочка похожа на Диму до мельчайших деталей. Та же немного кривая, но невероятно обаятельная улыбка. Те же темные глаза, глубокие, словно тянущие в себя. Даже нос и форма бровей его. Нет никаких сомнений. Это его дочь.

Меня пронзает буря чувств. Сердце стучит быстрее обычного, в висках пульсирует напряжение. В голове звучит лишь один вопрос: он знает или нет? Если знает – зачем скрывает? Если не знает – как можно было потерять из виду такую очевидность? Как можно было не интересоваться? Он же так любил Кристину! Я же помню! Помню, как он ее добивался!

А потом… Не прошло и года после брака, как все разрушилось! Почему Крис скрыла такую важную информацию?

Хотя… Аналогичная ведь проблема… Я же тоже не буду говорить Джану о беременности. Поэтому должна ее понимать.

Стою как вкопанная, не в силах пошевелиться. Мир вокруг словно растворяется: машины, люди, шум парковки – все уходит на второй план. Есть только эта картина: женщина, которая когда-то была частью нашей семьи. И девочка, которая слишком явно несет на себе черты моего брата. Его кровь…

Пытаюсь выстроить мысли в логическую цепочку, но слишком много вопросов и ни одного ответа. Одно становится предельно ясно: я только что столкнулась с тайной, которая способна разрушить жизни Кристины и ее дочери. А может, наоборот, будет шанс начать все с чистого листа?

– Крис, – зову я.

Кристина вздрагивает. Увидев меня, заметно бледнеет.

– Ой, тетя! – шепчет малышка. – Мама, это же моя тетя, верно? Тетя Диана.

Глава 11

Мысли складываются в четкую, неоспоримую линию, никаких сомнений уже не остается. Если девочка знает, кто я, значит, Кристина рассказывала о нас, сохраняя связь с нашей семьей хотя бы в словах. Бережно хранила для ребенка образ тети, которую та впервые видит вживую, но узнает сразу.

Я подхожу ближе. Ощущаю теплый, солнечный запах детства – молока, шампуня и леденцов. Смотрю на Кристину и, уловив ее едва заметный кивок, опускаюсь на корточки перед малышкой. Большим пальцем мягко провожу по ее щеке, затем прижимаюсь губами к этому месту, словно ставлю печать нежности, и обнимаю ее. Шепчу в волосы так, чтобы слышала только она:

– Да, это я, твоя тетя Диана.

Отпускаю и снова вглядываюсь в ее лицо – прямой взгляд, кривоватая обезоруживающая улыбка, темные косички с аккуратными резинками.

И меня захватывает тихое изумление: вылитый Дима. Будто две половинки одного яблока. Я ясно вижу: те же глаза, тот же прищур, форма подбородка, даже дуга бровей. В памяти начинают шуршать альбомные страницы, где маленький Дима стоит с точно таким же упрямым наклоном головы и улыбается точно так же, как эта малышка. Только здесь – девочка.

– Сядем где-нибудь, поговорим? – говорю тихо, поднимая взгляд на Кристину.

Крис кивает. Поднявшись, смотрю на нее, нервно сглотнув ком в горле.

– Как ты?

Она сдерживается. Напрягается изнутри, чтобы не расплакаться при ребенке. Глаза наполняются влагой, но голос остается собранным:

– Я хорошо, спасибо. А ты как?

Не выдерживаю: делаю шаг и обнимаю ее. Это не вежливый жест, а необходимость – прикосновение, которое не требует объяснений. В этот момент все искусственно и искренне одновременно: обе мы на грани слез. Потому что слишком одинаковы наши истории – когда любовь рушится внезапно и не по правилам. Когда приходится брать все на себя, а в руках ребенок, делающий тебя сильной и уязвимой.

Прижимаюсь к ней крепче и ясно понимаю: как несправедливо, что их с Димой брак закончился так быстро. Как горько, что у моего брата есть дочь, о которой он не знает. Или, может, просто не хочет знать? Хотя… Каким бы категоричным ни был мой брат, как бы ни ругался… Я помню его мягкую сторону. Ведь таким жестким он стал именно после того, как в его жизни не стало Кристины. Он от всех отстранился, какое-то время перестал общаться даже с родителями.

Как важно сейчас не судить, а услышать и понять друг друга…

– Я очень рада вас видеть. И если ты не против, Крис, давайте где-нибудь сядем, поговорим. Пожалуйста… Тут неподалеку есть ресторан. А внутри – игровая площадка для детей. Или… у вас есть дела?

– Мы приехали на ежемесячный контроль. Уже закончили.

– Контроль?

– Да. Все в порядке. Не переживай. Ты на своей машине?

– Да. Поехали?

– Окей.

Нам нужно серьезно поговорить. Важно узнать, по какой причине Крис все же приняла решение не рассказывать Диме о беременности. Может, он сказал, что не хочет детей? Но это бред. Он их всегда любил. Тем более девочек. Несмотря на то, что терпеть не может Джана, мою дочь он любит и как минимум два раза в неделю приезжает ее увидеть. Пусть остается ненадолго, но все же достаточно того, что он о ней думает.

Если бы он не переваривал детей, не стал бы интересоваться дочерью человека, которого терпеть не может. Даже если это его собственная племянница.

Это мы с ним как кошка с собакой. А с Айджан он такой заботливый… Будто вовсе не тот Дима, который огрызается каждый раз, когда мы сталкиваемся.

Мы садимся в мою машину. Я завожу двигатель, чувствуя, что сердце бьется быстрее от предвкушения разговора, которого я жду с такой настойчивостью. УЗИ подождет. Сейчас важнее всего понять, что произошло между Кристиной и моим братом.

Я бросаю взгляд в зеркало заднего вида: малышка устроилась в кресле на заднем сиденье, болтает ножками и с интересом разглядывает салон. Решаю не упускать шанс узнать ее ближе, пусть даже через простые вопросы.

– Как тебя зовут, красавица? – спрашиваю я, улыбнувшись.

– Даша.

– Красивое имя, – говорю мягко. – А сколько тебе лет, Даша?

– Мне пять. А скоро будет шесть! – гордо сообщает она, показывая пальчики.

Мы все трое улыбаемся. И эта простая детская откровенность на мгновение снимает напряжение, клубящееся между нами, взрослыми. Тепло заполняет пространство, вытесняя тяжесть.

Мы выезжаем со стоянки и направляемся к ресторану неподалеку. Крис молчит, сжимая ремешок своей сумки, а потом кому-то пишет сообщение.

Ресторан встречает нас мягким светом и спокойной атмосферой. Мы выбираем столик у окна и быстро делаем заказ. Едва официант уходит, Даша просит разрешения у матери. Получив положительный ответ, со смехом вскакивает и мчится в детскую зону. За стеклянной перегородкой виднеются разноцветные горки, мягкие кубики, качели.

Стекло позволяет наблюдать за ней: Даша смеется, карабкается на горку, машет нам рукой. И я понимаю, что этот прозрачный барьер символичен – словно жизнь Кристины и этой девочки все время была за невидимой стеной, доступной взгляду, но недосягаемой для прикосновения.

Я перевожу взгляд на Крис. Наши глаза встречаются. На ее лице нет вражды, только усталость и ожидание. У меня есть шанс услышать правду, которую она столько лет носила в себе. И, возможно, впервые за долгое время мы сможем поговорить не как бывшие золовка и невестка, а как женщины, которые слишком хорошо знают цену тишины и горечь потерь.

– Расскажешь? – спрашиваю тихо, подавшись вперед.

– Расскажу. Но могу промолчать в каких-то местах и прошу от тебя понимания. Пожалуйста, не дави, если я не стану отвечать на какой-то твой вопрос…

– Крис, я когда-то на тебя давила?

– Тогда – нет. Но теперь у тебя есть полное право, – выдыхает она. – Дима не хотел детей… А я никогда в жизни не сделала бы аборт.

– Это он тебе сказал, что не хочет детей? Это же неправда! Он любит малышей…

Крис горько усмехается, наблюдая за своей дочерью.

– Нам пришлось развестись, Диана. Он отчетливо дал понять, что только рад тому, что у нас не было детей. После этого я не могла признаться ему… И держать его рядом с собой, манипулируя беременностью… Нашим будущим ребенком. Это было бы подло. Ну и у него была другая…

Последнюю фразу говорит тихо и сразу кусает нижнюю губу. Будто жалеет, что не удержала это в себе.