Идеальный парень напрокат - Фокс Вероника

А ведь всё казалось таким простым: приручить, подчинить, заставить играть по своим правилам. Но вышло наоборот – он приручил меня, подчинил, заставил чувствовать то, чего я так отчаянно пыталась избежать.

Внезапно скрипнула дверь, и я резко выпрямилась, торопливо вытирая лицо рукавом поварского халата. Пыталась сделать вид, что просто роюсь в коробках, хотя внутри всё сжалось от страха быть пойманной.

– Ты чего тут делаешь? – мой голос прозвучал резко, хрипло от слёз, но я пыталась вложить в него всю накопившуюся злость.

В проёме стоял он. Савелий. Высокий, нелепо заполняющий собой маленькое пространство подсобки. Его взгляд скользнул по моему лицу – наверняка опухшему и заплаканному – и что-то мелькнуло в его обычно насмешливых глазах. Что-то неуловимое, что заставило моё сердце забиться чаще.

– Ветром занесло, – отмахнулся он, но его обычная бравада звучала немного натянуто. Он сделал шаг внутрь, оглядывая заставленные полки. – У тебя тут, конечно… уютненько. Как на подводной лодке после шторма.

– Савелий, я серьёзно, – я нахмурилась, скрестила руки на груди, пытаясь создать хоть какой-то барьер между нами. – Что ты тут делаешь? И вообще, я тебя не звала. И не заходи больше сюда. Это рабочее место.

Он стоял так близко, что я чувствовала его дыхание. Его взгляд задержался на моих покрасневших глазах, и на мгновение мне показалось, что он всё понимает. Что он знает о моих слезах, о моём унижении, о том, как я пыталась спрятаться от него же.

– Просто зашёл проверить, всё ли в порядке, – произнёс он, и в его голосе прозвучала непривычная мягкость. – Слышал, как ты тут… хлюпаешь.

– Не твоё дело, – огрызнулась я, отворачиваясь. – Уходи.

Он, как всегда, проигнорировал мои слова. Его взгляд скользнул по стопке пустых коробок из-под ингредиентов, и вдруг он спросил:

– А персонал у тебя где? Или ты всё сама – и шеф, и официант, и посудомойка? Не вижу тут признаков коллектива.

Вопрос застал меня врасплох. Зачем ему это? Но усталость и чувство поражения взяли верх над осторожностью.

– Персонал? – я усмехнулась, но улыбка вышла горькой. – В отпусках кто-то. А кто-то просто… не хочет. На такую зарплату, которую я могу предложить, энтузиастов немного. Беру студентов на подработку, когда совсем прижмёт. Им хоть какой-то опыт.

Я махнула рукой в сторону кухни, чувствуя, как внутри поднимается волна раздражения.

– Вот и приходится самой всё тянуть. И… сжигать безе, – добавила я с иронией, вспоминая свою неудачу.

Он молчал, изучая меня своими пронзительными глазами. В его взгляде не было насмешки – только какое-то странное, непонятное выражение.

– И как справляешься? – спросил он неожиданно мягко.

– Справляюсь, – ответила я, стараясь не выдать свою усталость. – Приходится. Это моя кондитерская, мой ребёнок. Я не могу её подвести.

Он кивнул, словно понимал, о чём я говорю. Словно сам когда-то чувствовал то же самое.

– А почему не наймёшь профессионалов? – спросил он, всё ещё изучая меня.

– Потому что не могу себе позволить, – ответила я резко. – А студенты… они хотя бы горят делом. Хотят учиться. А опытные повара… им нужны деньги, стабильность. А у меня… ты же видишь.

Я обвела рукой захламлённую подсобку, пытаясь скрыть за показным раздражением свою боль. Свою слабость.

– Вижу, – ответил он тихо. – И что, совсем никто не помогает?

– Никто, – ответила я, отворачиваясь. – Я сама. Всегда сама.

И вдруг поняла, что сказала слишком много. Слишком открылась перед человеком, которому не должна была доверять.

Савелий поморщился, его брови сошлись на переносице. Он не стал язвить по поводу моего кулинарного фиаско, но его лицо вдруг стало непривычно серьёзным. Он ещё раз оглядел эту тесную подсобку, заваленную коробками, где даже нормального стула для хозяйки не нашлось.

– Ничего, – произнёс он вдруг, и в его голосе не было обычной насмешки. Какая-то странная, новая нота звучала в его словах – уверенность? Или… обещание? – Скоро всё улучшится. Должно.

Он посмотрел прямо на меня. Его взгляд был на удивление прямым, без привычного подвоха. И в этой тесной, пропахшей мукой коробке, где ещё минуту назад я рыдала от бессилия, эти его слова – простые, почти банальные – прозвучали не как пустое утешение, а как… вызов. Вызов тому хаосу, что поселился во мне и в моём кафе.

Я не знала, верить ли. Не знала, что он вообще имеет в виду. Но впервые за этот кошмарный день что-то дрогнуло внутри. Не надежда – слишком рано. Но, может быть, просто перестало казаться, что мир рухнул окончательно.

Послевкусие лжи и сожжённого безе всё ещё стояло во рту, но теперь к нему примешивалось что-то ещё. Что-то незнакомое и тревожное. Его близость, его взгляд, его слова – всё это создавало странный коктейль из противоречивых чувств.

– Что ты имеешь в виду? – спросила я, сама не ожидая от себя этого вопроса.

Он помедлил, словно решаясь на что-то.

– То, что вижу, – ответил он просто. – Твоё кафе… оно может быть лучше. Ты можешь быть лучше.

– Кто ты такой, чтобы судить? – огрызнулась я, отворачиваясь. – Пришёл, увидел, победил? Так не работает.

Он не ответил. Просто стоял и смотрел, а я чувствовала, как его слова медленно, но верно начинают менять что-то внутри меня. То, что я так старательно пыталась спрятать за маской безразличия и злости.

– Уходи, – прошептала я, но уже без прежней уверенности. – У меня еще много работы.

Глава 6

Лиза Кузнецова

Мои губы всё ещё горели. Пускай прошли уже сутки, но все равно они горели!

Не от страсти, нет – от жгучего стыда и осознания собственной глупости. Этот поцелуй в подсобке… короткий, нелепый, словно вырванный из меня силой, под прицелом Катиной камеры. Он до сих пор витал в воздухе моей маленькой кондитерской, тяжелее, чем запах подгоревшего безе, который никак не выветривался.

Каждая частичка воздуха, казалось, шептала мне: «Лиза Кузнецова, ты совершила ошибку. Большую ошибку».

«Репетиция», – фыркнула я, яростно орудуя шваброй по и без того чистому полу. Репетиция чего? Собственного унижения? Савелий… этот мужчина в кожаной куртке, с его вечно насмешливым взглядом, взял то, что я сама ему предложила. Легко, без малейших угрызений совести. А я… я осталась стоять в пыльной подсобке, дрожа как осиновый лист, вытирая слёзы злости. Злости, прежде всего, на саму себя.

Зачем я вообще согласилась на этот фарс? Зачем позволила ему вмешаться в мою жизнь, в мои проблемы? Эти вопросы крутились в голове, словно заезженная пластинка, и я никак не могла найти на них ответы.

Внезапно дверной колокольчик прозвенел, словно удар хлыста по натянутым нервам. Сердце рухнуло куда-то вниз, в пятки. Он? Не может быть. Слишком рано. Я не готова. Вцепившись в швабру, словно это было моё единственное оружие, я медленно повернулась к входу.

Но это оказался всего лишь Петя – мой временный помощник, студент-заочник. Он ввалился в кондитерскую, запыхавшийся, с новым синяком под глазом (опять его любимый футбол). Бросил на стойку потрёпанный рюкзак и, словно не замечая моего напряжения, пропел:

– Привет, Лиза! Что, опять пол драишь? Давай я помогу!

– Привет, Петь, – с трудом выдавила я, разжимая пальцы, вцепившиеся в швабру. Голос прозвучал хрипло, словно чужой. – Да нет, почти закончила. Лучше займись витриной. Пыль – главный враг кондитера после пересоленного крема.

Петя кивнул и, схватив тряпку, принялся за работу. Я же отступила на кухню, чувствуя, как дрожь всё ещё не покидает мои руки. Кофемашина шипела укоризненно, словно осуждая меня за беспорядок в мыслях.

Я налила себе крепчайший эспрессо, почти не разбавляя водой. Горечь на языке – вот что мне сейчас нужно. Не ванильная сладость, не его… его кофе с гвоздикой. Только горечь и суровая реальность.

И реальность не заставила себя долго ждать. Ровно в 10:07 послышались знакомые шаги за порогом – уверенные, чуть торопливые. Я замерла за стойкой, делая вид, что с преувеличенным усердием перебираю пачки бумажных салфеток. «Не заходи, – мысленно молилась я. – Просто пройди мимо. Пожалуйста, пройди мимо…»