Достаю телефон. Открываю её страницу.
Не удалила. Пока.
Листаю вниз. Вчерашняя фотка — она мокрая, в пене, волосы облепили лицо. Смеётся. Рядом подружка — тоже мокрая, тоже счастливая.
И Литвинов.
Максим Литвинов. Третий курс, программирование. Победитель региональной олимпиады по информатике, призёр всероссийской. Стипендия фонда «Цифровая Россия». Родители — учителя из Воронежа, никаких связей, никаких денег. Чистый мозг.
В академии его знают все. Не потому что популярен — потому что полезен. Пишет программы на заказ, взламывает то, что просят взломать, достаёт информацию. Негласный айтишник для тех, кто платит.
И вот он стоит рядом с ней на фото. Рука на её плече. Улыбается в камеру — не натянуто, по-настоящему.
Она села в его машину. Не в мою — в его.
Увеличиваю фото. Её блузка промокла насквозь, прилипла к телу. Блузка чёрная, ничего особо не видно. Но задрана, и оголён пупок.
Плоский живот, тонкая талия, уходящая в роскошные бёдра…
Литвинов отмечен на фотке, жму на его профиль. На странице тоже фотки с пенной вечеринки.
Слишком много её.
Она в пене, она вскинула руки, она в обнимку с подружкой. Белая юбка тоже промокла, и вот тут видно практически всё.
Увеличиваю её пятую точку. Уменьшаю. Снова увеличиваю.
И Литвинов тоже глазел на её изгибы. Снимал на телефон.
— Чего залип? — Рома заглядывает через плечо. — О, твоя новая сожительница. Мокренькая.
Убираю телефон.
— Отвали.
Рома хмыкает, но отваливает.
До конца пары смотрю в окно. За стеклом — внутренний двор, скамейки, клумбы. Первокурсники идут куда-то толпой.
Её среди них нет…
Мысли про Литвинова жгут затылок.
Ботан, тень, никто. Но она с ним смеётся.
Звенит звонок, сваливаю из аудитории.
Столовая гудит как обычно. Обеденный час — самое людное время. Очереди у раздачи, звон подносов, гул голосов.
Смотрю на их столик.
Ульяна сидит спиной ко входу. Рядом — подружка, напротив — Литвинов. Что-то обсуждают, Литвинов кивает, Ульяна улыбается.
Опять улыбается. Ему улыбается.
Иду к ним на автомате. Словно тело работает отдельно от разума.
Правда, потом разум включается и даже обоснуй подкидывает для идиотского решения — к ним подвалить.
— Фил! — Рома перехватывает меня. — Ты куда?
Киваю в сторону их столика.
— Туда.
Рома прослеживает взгляд. Скалится.
— Понял. Удачной охоты.
Это не охота пока, это намётки. Пристрелка. Выбор правильного оружия. Капканов, силков.
Ставлю поднос на их стол. Сажусь рядом с Ульяной — близко, так что наши плечи почти соприкасаются.
Её подружка замирает на полуслове. Литвинов медленно опускает вилку. Ульяна каменеет.
— Привет, — говорю. Никому конкретно.
— П-привет, — выдавливает подружка.
Литвинов молчит. Смотрит на меня спокойно, без страха. Оценивает.
— Сливаешь инфу про посвящение? — бросаю ему небрежно.
Он нервно моргает.
— В смысле?
— Первокурсницам. Рассказываешь, что их ждёт? Ты же знаешь, что за это тебе будет, верно?
Он нервно сглатывает.
Наконец-то.
Давай, увидь во мне чудовище, как все остальные. Так будет проще.
— Я не знаю, что будет в этом году, — бормочет в оправдание. — И ни за что бы не рассказал.
— Но в прошлом году ты знал.
— Это слухи. Я никому ничего не сливал, — явно нервничает ботаник.
— Я тебе верю, — беру нож, размазываю масло по хлебу. — Во всяком случае, пока верю.
— Уля, — он поворачивается к ней. — Нам пора на пару.
— У неё окно, — говорю вместо неё.
Его глаза бегают с меня на неё и обратно.
— У меня окно, — подтверждает она, не поднимая глаз.
Литвинов встаёт. Подружка Ульяны вскакивает следом.
— Увидимся позже, да?
Ульяна кивает.
Мы остаёмся вдвоём, и она наконец поворачивается слегка в мою сторону. Словно с неохотой.
— Ну и зачем? — спрашивает тихо.
— Что — зачем?
— Всё это. Преследуешь, лезешь в телефон, садишься за наш стол. Нападаешь на Макса? Он нам ничего не сливал. Отстань и от меня, и от него.
Она не доедает, вскакивает. Забирает поднос с посудой, быстро семенит с ним к окошку. Потом выскакивает из столовой.
Отпихиваю свой поднос, иду за ней.
Кайфую от шквала эмоций, которые она во мне вызывает.
На улице её след теряется. Верчу головой — студенты, преподы, никого похожего.
Но подваливает Эвелина.
— Фил, — шикает она, поглядывая на панорамное окно столовой. Касается пальчиками пуговиц на моей рубашке. — А что у нас происходит?
— У нас?
— Ну, у тебя. Зачем тебе эта мышь?
— Зачем тебе Ларин? — убираю её руку со своей рубашки.
Эля хищно улыбается.
— Хочешь, чтобы я его бросила?
— Я этого не говорил.
— Я брошу. Ты только попроси.
— Я не попрошу, — смотрю на неё, наверное, с жалостью.
Во всяком случае, стараюсь имитировать эту жалость, не умея чувствовать её по-настоящему.
Мы обсуждали сто раз с Элей — это просто секс. Порой не самый впечатляющий. Порой грязный, если мне так надо.
И теперь она задаёт неуместные вопросы, поэтому я задаю такие же.
Но мне уже осточертело играть в эту игру.
— Мне пора, — бросаю ей и иду искать Ульяну.
До конца не понимая, что вообще намерен с ней сделать.
Но сделать что-то надо. Она почему-то засела в голове.
Нахожу её в библиотеке.
Сидит в дальнем углу, за стеллажами с какой-то макулатурой, которую никто не берёт. Подтянула колени к груди, уткнулась в телефон.
Прячется.
От меня.
Подхожу бесшумно. Она не слышит — в ушах наушники. Музыка орёт так громко, что различаю басы даже отсюда.
Сажусь напротив.
Она вздрагивает. Выдёргивает наушники.
— Господи… Ты меня преследуешь? — прикладывает ладонь к груди.
— Ты убежала.
— Это не ответ.
— Это констатация факта.
Она смотрит на меня. Устало. Затравленно. Зло.
— Чего ты хочешь, Филипп?
Хороший вопрос. Чего я хочу?
Хочу понять, почему она не ломается. Хочу увидеть, где её предел. Хочу знать, почему она улыбается Литвинову, а на меня смотрит как на чуму.
— Ничего, — говорю в итоге.
— Тогда оставь меня в покое.
— Не могу.
— Почему?
Потому что ты — аномалия. Потому что ты не такая, как все. Потому что мне скучно, а ты — словно развеиваешь эту скуку.
Не говорю этого. Просто смотрю.
Она первая отводит взгляд.
— У меня через двадцать минут пара.
— Я знаю твоё расписание.
Она зажмуривается на секунду.
— Это… это ненормально. Ты понимаешь?
— Понимаю.
— И тебя это не смущает?
— Нет.
Она встаёт. Собирает вещи — рюкзак, телефон, наушники.
— Держись от меня подальше, — тычет пальчиком в мою сторону.
— Мы живём в одном доме, — напоминаю ей.
— В академии. Держись от меня подальше в академии.
— А если нет?
— Тогда я расскажу твоему отцу, — выдаёт, гордо вскинув подбородок.
— Что именно расскажешь? — смотрю на неё уже иначе, словно пытаясь заглянуть глубже.
— О том, что ты лапал меня в машине.
Усмехаюсь. Ловлю лямку её рюкзака, рывком притягиваю Ульяну ближе вместе с ним. Она неловко покачивается, упирается ладонью в стол.
Перехватываю одной рукой за затылок, другой за талию. И вот она уже на моих коленях, прижатая к моему телу. Только чёртов рюкзак между нами.
Упираюсь лбом в её лоб, веки опускаются. Её коса под моими пальцами…
— Филипп, на нас смотрят, — затравленно шепчет.
Забавно. Её волнует не моя близость, а то, что мы тискаемся в библиотеке.
Точнее то, что тискаю её я, а она позволяет.
— Послушай меня, — открываю глаза. — Можешь пойти к моему отцу, поделиться с ним всеми своими заботами. Но тогда это будет новый уровень.
— Какой ещё уровень? — её голос срывается, становится похож на писк.
Её руки на моих плечах, неистово давят, пытаясь оттолкнуться.
