Бывшая будущая жена офицера (СИ) - Найт Елизавета

Думала подлечиться, отдохнёт, успокоится.

Я не видела у Паши явных признаков ПТСР. Но сказать, что всё хорошо я тоже не могу.

За последний год стал отдаляться от меня, звонил урывками, по минуте, по две, сообщения писал редко.

Но это всё было понятно и объяснимо. Он был не на курорте. Он был там, где многие ломаются, не выдерживают ужасов и постоянного присутствия смерти.

Но, видимо, причина была в другом.

В его короткие отпуска Ваулин приезжал уставший и безучастный. Он Дениса даже на руки не взял ни разу. Ни в этот раз, ни в прошлый. Просто отрешённо смотрел, как сын играет на ковре.

А ведь когда-то из роддома выносил меня на руках, смеялся и хвалился друзьям и родным, что я родила ему богатыря.

Конечно, Паша лукавил. Мы оба это знали. Но радость на его лице была настоящая.

По крайней мере, так казалось.

А теперь, оглядываясь назад, анализируя многое кажется мне странным. Его нежелание говорить со мной, его отрешённость и холодность в постели, его безразличие к сыну, его хмурое настроение, зарплатная карта у родителей и спешка с постройкой дома, в котором мы ещё лет пятнадцать не сможем жить.

Я всё списывала на постоянный стресс. Но, видимо, дело было в другом.

Не мог же Паша так резко измениться. Из заботливого влюблённого медвежонка по щелчку пальцев превратится в замкнутого, озлобленного урода, который не стесняется своих измен, поднимает руку на жену, унижает её.

«Тебе придётся простить и жить со мною дальше!» — от одного только такого предположения меня передёргивает.

НИКОГДА!

Я никогда не смогу простить измену, сделать вид, что ничего не было, лечь опять в постель!

Сжимаю кулачки! Облезет!

В следующий же свой выходной подам на развод!

— Валерия Александровна, — из размышлений меня вырывает спокойный настойчивый голос начмеда, — выходим!

— А? Что? — я поднимаю на мужчину растерянный взгляд и озираюсь. Буханка всё также стоит перед пятым домом. Начмед вопросительно смотрит на меня из раскрытой двери. Когда он уже успел выйти и открыть дверь? Я даже не заметила, так глубоко погрузилась в свои размышления.

— Говорю приехали, идём!

— Но это не мой дом, — начинаю осторожно. Возможно, начмед что-то перепутал или забыл.

— Теперь твой дом здесь. По распоряжению командира тебе выделили здесь квартиру, завтра пойдёшь в отдел МТО и оформишь документы.

Я машинально киваю и даже не сразу соображаю спросить, откуда командир в курсе ситуации.

Только зайдя в подъезд и остановившись в нерешительности, я делаю глубокий вдох и...

Вздрагиваю. Сердце тревожно бьётся в груди, а по внутренностям расползается странное чувство дежавю и волнительного трепета.

Я улавливаю что-то давно знакомое, когда-то безумно приятное. То, с чем связаны волнительные воспоминания.

ЗАПАХ.

Опять этот запах.

Сегодня он преследует меня.

Терпкий, свежий, с чуть горьковатой ноткой. Улавливаю что-то вроде морского бриза после грозы, смешанного с ароматом мокрой древесины и цитруса.

Я делаю ещё вдох и ещё один. Мои ноздри трепещут, а я всё никак не могу собрать мысли в кучу и спросить у начмеда, какая дверь моя.

Потому что этот такой знакомый и вместе с тем далёкий аромат забивает мои лёгкие, наполняет мои мысли ненужными воспоминаниями, а тело заставляет ощущать фантомные прикосновения. Слишком волнительные, слишком желанные даже через столько лет!

— Сюда, — начмед сам подходит к нужной двери и громко стучит.

Нам открывает Юля в теплом шерстяном свитере и тапочках.

Зайдя в крохотную прихожую, я чувствую озноб.

Казённая скудная мебель — тумбочка и вешалка на ножке — такие стоят у нас в санчасти у входа.

На вешалке висят куртки Юли и её мальчишек и куртка моего сына. И больше ничего. Ни лишней обуви, ни перчаток, ни личных мелочей.

Дощатый давно некрашеный пол с щелями. Нет даже коврика у двери.

В конце коридора в дверном проёме я вижу кухню. Шесть квадратных метров тускло освещает лампочка «ильича» на сорок ватт. Успеваю выхватить из обстановки сиротливый стол и колченогий табурет. На стене висит старая газовая колонка с запальником. Мы с Пашей у себя такую поменяли на новую автоматическую. Я и спичек уже тысячу лет не покупала, — почему-то проносится в голове.

— Ну как ты? — Юля обнимает меня, а я вместо ответа снова вздрагиваю.

Потому что ещё отчётливее ощущаю ЭТОТ запах — запах ЕГО духов.

Воспоминания всплывают мгновенно: его взгляд, его прикосновения, его голос. Это как машина времени, которая в одну секунду переносит меня в тот момент, когда он был рядом и у нас была надежда на общее будущее.

— Лера? Всё хорошо? — спрашивает начмед.

А я стою и только открываю и закрываю рот.

Так сильно и ярко на меня накатывают образы из прошлого. Словно ТОТ мужчина сейчас стоит рядом со мной и может прикоснуться.

Как оказалось, я всё ещё помню ЭТОТ запах, волнение и трепет, которые я испытывала, когда впервые его увидела, или когда он впервые взял меня за руку.

Сердце болезненно и отчаянно начинает биться в груди, ладони становятся влажными. А мозги категорически отказываются отпустить старые воспоминания и мыслить здраво.

Я отстраняюсь от Юли. Делаю ещё один вдох, прикрываю глаза и задаю вопрос, который сейчас волнует меня больше всех остальных.

— У нас есть кто-то в гостях? Мужчина?

Глава 15

Юля с начмедом переглядываются.

Наверное, думают, что я умом тронулась.

Наверное, так и есть. Иначе как объяснить это странное волнение внутри? Как объяснить, что этот чёртов запах поднимает со дна моей души давно изгнанные, ненавистные воспоминания.

И боль, что причинил мне ТОТ мужчина, куда сильнее той, что причинил мне Паша.

Точно, я просто схожу с ума!

Один чёртов день моей жизни вывернул меня наизнанку, растоптал, поверг в шок и добил в конце, как обязательно добил бы Паша.

Я просто не в себе.

Мне надо отдохнуть.

Кажется, последние слова я говорю вслух. Потому что Юля отходит в сторону, пропуская меня в единственную комнату.

Тусклый свет из кухни помогает мне выхватить из мрака разложенный старенький диван, аккуратно застеленный чистым постельным бельём с клеймом Вооружённых Сил России — спасибо начмеду, сказал Юле взять из лазарета.

Я обязательно верну, когда заберу у Паши свои вещи или когда разживусь новыми.

Поперёк дивана на куцых подушках спят вповалку мальчишки — Юлины и мой.

Прикрываю за собой дверь и опускаюсь на промятое кресло. Тупо смотрю в одну точку.

И кажется, это точка невозврата.

Не знаю, что делать дальше со своей судьбой! Куда мне податься? Как жить дальше?

В памяти всплывают лица родных, семьи, родителей. Они все будут в шоке от развода.

Прячу лицо в ладонях. Мне почему-то становится так стыдно перед само́й собой и перед родными. Хотя я ничего не сделала. Это мне изменил муж, это на меня он поднял руку. Но от одной мысли. Что мне придётся это рассказать хотя бы родителям мне становится неприятно и стыдно. Я чувствую себя запятнанной, грязной, липкой. Как будто это я оказалась предательницей и падшей женщиной, словно это я пыталась увести чужого мужа из семьи.

Нет! Всё наоборот. Но это Я чувствую стыд и вину и сама не могу понять почему.

Возможно, потому что с детства мне вдолбили, что нет ничего важнее семьи? Что главный долг женщины — это создавать спокойную гавань для мужа, любить и почитать его, готовить завтраки и вкусные обеды, стирать и гладить для него, оберегать его от переживаний.

Всё моё детство мама шёпотом рассказывала папе о том, что кто-то из племянниц развёлся с мужем и это стыд. Стыдно остаться одной. Разведённой и брошенной. Одной с ребёнком, быть никому не нужной, обузой для семьи, разочарованием.

Сейчас я понимаю, что мама вкладывала в свои слова какой-то другой смысл, возможно, просто к слову пришлось. Но я ребёнком, а потом подростком впитывала это и формировала свой мир.