Бывшая будущая жена офицера (СИ) - Найт Елизавета

— Да-да! В медпункт, — отзываюсь я и только сейчас выпускаю его руку, о которую опиралась всю дорогу.

Быстрым, очень быстрым шагом мы бежим к внутреннему КПП, что отделяет жилую зону военного городка от административной.

Я честно пытаюсь собрать мысли в кучу и настроиться на работу. Но ничего не выходит.

Мои мысли постоянно возвращают туда, где в квартире остался разъярённый Ваулин, к подъезду, из которого доносились характерные звуки потасовки и грубые маты.

Я с отчаяньем думаю о том, где же я просчиталась. Почему моя жизнь из спокойной и размеренной в один момент превратилась в такое дерьмо. Никак иначе я это назвать не могу.

Ещё вчера вечером я ставила тесто на пирожки и жарила-парила-варила домашнюю еду для любимого мужа. А сегодня несусь неизвестно куда в ночь, лишь бы оказаться подальше от монстра, что умело скрывался под шкурой заботливого и нежного мужа.

У самого крыльца медпункт в моём воспалённом мозгу взрывается ужасная мысль, что наше замужество от начала и до самого конца было спектаклем.

Я ценила и уважала Ваулина, старалась быть ему другом, была безмерно благодарна за всё. И на этой волне согласилась стать его женой.

Он действительно взял меня измором, сопротивляться его напору в то время у меня не было сил. Видимо, на задворках моего сознания теплилась мысль «стерпится-слюбится».

К тому же Паша казался надёжным, заботливым, был влюблён в меня давно и по уши.

Нет, я не использовала его и не обманывала. Никакого расчёта у меня не было, а было желание создать крепкую, надёжную семью, дать моему ребёнку настоящего отца, а не...

Видимо, всё-таки моих стараний было недостаточно для Паши.

Неудовлетворённость и обида копились в нём годами.

Иначе я не могу объяснить его поступки.

Но что мешало ему просто подать на развод?

Зачем унижать меня? Зачем всё это? Зачем было приплетать Андрея! Я вычеркнула мерзавца из своей жизни и никогда не вспоминала! НИКОГДА!

— Валерия Александровна, прошу! — сержант распахивает передо мной дверь в медпункт.

Киваю и захожу внутрь. Стряхиваю с пуховика мелкие капли осенней мороси.

В воздухе привычно пахнет дезсредствами и солдатскими берцами.

Вот только сейчас я улавливаю новую нотку в привычном запахе. Что-то пряное, резкое, будоражащее кровь.

Лёгкий, но настойчивый шлейф мужского парфюма.

Это не новость в военном городке, в медпункте, где восемь пять процентов посетителей и пациентов это военные. Им по уставу положено быть гладковыбритыми, вымытыми и одетыми с иголочки.

Но этот аромат. Он рождает во мне что-то давно забытое, похороненное под разрушенными надеждами, корками застарелой боли и за келоидными шрамами на сердце.

Есть в нём что-то очень личное для меня, родное. Но вместе с тем выворачивающее душу наизнанку. Я больше четырёх лет не чувствовала ничего подобного и уже совершенно забыла этот аромат и мужчину, что носил его...

Почти бегу к кабинету начмеда. Стучу отрывисто и резко, потому что рука дрожит.

Едва успеваю дождаться короткого «войдите» и толкаю дверь. Я даже войти в кабинет не успеваю.

Сердце падает куда-то в самый низ, на глаза набегают предательские слёзы, а горло сжимает спазм.

— Ты... — единственное, что я могу выдавить из себя.

Глава 12

— Мама! — бросается ко мне сынишка.

— Ты здесь! — я падаю на колени и ловлю свой маленький ураганчик.

Меня обдаёт ароматом борща из садика и детской непоседливости.

Глажу руками шелковистые волосики, целую щёки, лоб, шею, везде, куда попадаю.

Сын смеётся от счастья и щекотки.

Мой маленький! Дениска!

Прижимаю к себе хрупкое детское тело, обнимаю крепко-крепко и зарываюсь лицом в его тёплый вязаный свитер.

Сердце частит на запредельной скорости. На душе неожиданно становится легко и спокойно. Все проблемы и невзгоды отходят на второй план.

Сейчас в тёплом кабинете начмеда со мной мой сын. Живой и здоровый, радостно болтающий без остановки о своих безумно важных делах, о том, что давали на обед в садике, о машинке, которую он случайно сломал в садике, о дяде Лёше — моём начальнике, который угостил его чаем с конфетами и научил рисовать грузовики.

Я продолжаю гладить сына по голове и поднимаю заплаканное лицо.

За своим столом сидит Алексей Александрович — начмед и мой начальник. Взгляд его хмурый, тяжёлый. Но затаившаяся на дне его радужки злость направлена не на меня.

Рядом с ним переминается с ноги на ногу Юля и виновато мне улыбается.

Так вот кто стоит за всем этим.

Почему-то я даже не удивлена — такие как Юля никогда не бросят в беде, поднимут всех на уши, но вытащат из любого дерьма.

Вот и она успела сбегать в сад за детьми, забрала Дениску — мы часто страхуем друг друга, к тому же у нас маленький городок, детей нам отдают без проблем, все знают, что одна из нас приглядывает за ними, когда другая работает. А потом Юля пошла не домой, а принеслась к начмеду за помощью. А уже он отправил за мной патруль и Аляксина.

Интересно только, как сержант тут оказался? Он же теперь к автопарку приписан, а не к медслужбе. И вообще, он личный водитель командира части.

Но об этом думать я уже не могу.

И так слишком много вводных для одной меня.

Я с благодарностью киваю Юле, виновато улыбаюсь начмеду.

— Всё хорошо? — хмурится Алексей Александрович, внимательно рассматривая моё лицо.

Я не знаю, что он там видит, но взгляд его становится всё более злым и тяжёлым.

— Да, — судорожно сглатываю и киваю.

Опускаю взгляд на сына, что тянет меня к столу показать рисунки. В кабинете повисает напряжённое молчание, прерываемое только весёлой болтавней трёх детей. Юлины сорванцы устроились тут же на диване и мастерят башню из медицинских книг начмеда.

Оглядываюсь.

Напряжение постепенно отступает.

В кабинете больше никого нет.

Аляксин получил короткий приказ от начмеда и исчез, прикрыв за собой дверь.

В кабинете нас шестеро — трое взрослых и трое детей.

Я судорожно вздыхаю, снова уловив давно забытый запах.

Тревога и странное волнение царапают где-то глубоко внутри.

Но я гоню от себя странные мысли.

Мало ли кто мог приходить из офицеров к начмеду. Мало ли кто мог купить ЭТИ духи.

Предчувствие шипит что-то о том, что оно не ошибается. Но я отмахиваюсь от него.

У меня сейчас есть другие, более важные заботы, чем призраки прошлого.

— Он тебя ударил? — по-военному прямолинейно спрашивает начмед.

Юля поджимает губы, подходит ближе, берёт Дениску за руку и отводит к своим сыновьям.

Она всеми силами старается отвлечь детей от взрослых разговоров. Спасибо ей за это.

А я...

Я едва сдерживаюсь.

Напряжённая спина выпрямляется до хруста позвонков, кулаки судорожно сжимаются, загоняя короткие когти в кожу. Истерика волнами накатывает на меня, пытаясь вырваться наружу.

Я не могу...

Не сейчас

Не при всех. Ни при детях.

Ответить я не могу. Горло сжал удушающий спазм.

Я только резко качаю головой и сжимаю подрагивающий губы.

Нет! Он не бил, он...

— Пойдём выйдем, — начмед встаёт из-за стола и выводит меня в коридор.

Он не спрашивает. Не предлагает. В привычной ему манере приказывает. И я безропотно подчиняюсь.

— Рассказывай, — командует начмед, как только мы отходим от двери на приличное расстояние.

Наша небольшая поликлиника пуста. Пост дежурной медсестры в другой стороне, рядом с палатами. Здесь нас никто не видит и не слышит.

Я замираю, секунду раздумываю над тем, что сказать, но не выдерживаю давления и просто плачу.

Слёзы, что душили меня с самого утра, вырываются наружу.

Начмед мне не мешает. Не утешает, не говорит ничего не значащие слова. Просто стоит и ждёт, когда пройдёт эта волна. Спасибо ему за это.

Меня трясёт от напряжения, от страха, злости, разочарования, болезненных осколков семейного «счастья» и предательства, что засели глубоко в сердце.