Развод. Спасибо, что изменил - Ви Чарли

Волновался настолько, что вообще забыл про презерватив. Хотя приготовил его. Вспомнил только в самый последний момент. Тормозить было поздно. Я успел выйти из неё в последнюю секунду, кончив прямо себе в руку.

Вере тогда не понравилось. Ей было больно и страшно. Она тихо плакала, отвернувшись к стене с выцветшими обоями, а я сидел рядом и чувствовал себя полным долбоёбом. Идиотом, который всё испоганил.

Гладил её по спине, нёс какую-то чушь про то, что первый раз всегда комом, что дальше будет нормально.

Сколько раз потом я прокручивал в голове ту сцену, проклиная себя. Сколько раз думал: вот она, причина. Она поняла, какой я еблан и неумеха. Разочаровалась, испугалась и просто слилась к этому уроду Голубеву, у которого явно и с жильём, и с опытом всё было лучше. А сейчас, вспоминая ту неловкость, я почти выл от осознания, что будь у меня тогда мозги тридцатилетнего мужика, всё было бы иначе. Я бы сделал всё по-другому. Без спешки. Нормально. И не отпустил её тогда. Надо был ос ней подняться и с отцом её поговорить.

Но время назад не отмотаешь.

Я сцепил зубы, загоняя эмоции подальше, и посмотрел ей в глаза.

– Нет, Вера, – ровно, контролируя каждое слово, произнёс я. – Я не сливался. Я пытался тебя найти. Я обзвонил всех твоих подруг, которых знал. Дежурил у вашего дома. Я не раз ловил твоего отца у подъезда, пытался с ним нормально поговорить, а он мне каждый раз твердил одно: что ты не хочешь меня видеть, просила передать, чтобы я отвалил, и что с Игорем у тебя теперь всё отлично. Даже фотки показывал, как вы вместе отдыхаете.

Вера медленно покачала головой, глядя куда-то сквозь меня. В её глазах была только глухая безысходность.

– Какая теперь разница? – её голос прозвучал едва различимо. – Это уже неважно, Тимур. Всё равно ничего не исправить.

Я смотрел на её поникшие плечи, и в голове начал складываться пазл. «Всё равно ничего не исправить».

Конец мая. Тот единственный раз, когда всё пошло наперекосяк. Два месяца лета, когда она просто исчезла. И если я, идиот, всё-таки не успел…

– Вера, – я подался вперёд, заставляя её посмотреть на меня. – Когда родился Даня?

Она вздрогнула, сжалась. Подняла на меня затравленный взгляд.

– Какая разница...

– Месяц, Вера. Скажи мне месяц.

Жилка на её шее забилась быстро-быстро. Она приоткрыла пересохшие губы, но звук не шёл.

– В феврале, – наконец выдохнула она, отворачиваясь. – В конце февраля.

Я тяжело откинулся на спинку сиденья, глядя в лобовое стекло. Июнь, июль... февраль. Девять месяцев. Девять грёбаных месяцев.

– Даня... – я не смог закончить фразу. Челюсти свело так, что заныли зубы. – Скажи мне правду. Даня мой?

Вера не ответила. Она медленно опустила руки и посмотрела куда-то сквозь лобовое стекло, напряжённая, как натянутая струна.

– Нет, – ответила она тихо. – Даня сын Игоря.

Я замер.

– Что ты сказала?

– Даня не твой сын.

Я смотрел на её профиль, на плотно сжатые губы, на побелевшие костяшки пальцев, которыми она вцепилась в свою сумку. Она врала. Нагло врала, как привыкла делать это, видимо, все последние десять лет.

– Врёшь, – произнёс я вслух.

Вера дёрнула плечом, но упрямо продолжала смотреть в окно.

– Я сказала правду. Даня родился недоношенным, Тимур.

– Да ты что? – я невесело усмехнулся. Злость начала вытеснять первоначальный шок. – И именно поэтому отец сослал тебя в глушь на два месяца? Из-за того, что ты залетела от перспективного мажора Голубева, о котором твои предки так мечтали? Зачем был весь этот цирк с изоляцией? Зачем отцу было врать мне, что ты просила меня отвалить, а тебе — что я слился?

Она промолчала. Только жилка на шее забилась ещё быстрее.

– Если бы ребёнок был от Игоря, – жёстко продолжил я, – твой отец прыгал бы до потолка от счастья. Вы бы тут же сыграли свадьбу, и никто бы тебя никуда не прятал.

– Мы и сыграли. Сразу, как я приехала из деревни.

Я покачал головой.

– Не верю я тебе, Вер. Совсем не верю. И это легко проверить. Достаточно сделать тест. Ты ведь и сама это знаешь. Просто понять не могу, зачем ты мне врёшь?

Глава 12.

Глава 12.

* Вера *

И вот что я должна ответить ему? Мозг лихорадочно метался в попытке отыскать причину своего вранья.

Я и сама до конца не понимала, почему так отчаянно цепляюсь за эту ложь. Просто интуитивно, на каком-то животном уровне чувствовала: правда – это опасность. И в первую очередь – для Дани.

Господи, моему мальчику девять лет. Всю свою жизнь он был уверен, что Игорь – его отец. Холодный, вечно занятой, но отец.

Как Даня воспримет новость о том, что всё это время жил во лжи? Что мама ему врала с самого рождения?

В этой ситуации я со всех сторон выходила виноватой.

Виноватой перед Тимуром, у которого украла десять лет отцовства. Виноватой перед сыном, которому позволила расти с чужим, не любящим его человеком.

И если Тимур мог меня ненавидеть – я бы это пережила. Но если от меня отвернётся Даня... если он посмотрит на меня с разочарованием и обидой... я этого просто не выдержу. Я сломаюсь.

Да, это было малодушно. Я трусиха. Но именно сейчас, загнанная в угол, лишённая дома и опоры, я просто не могла признаться. Я физически не могла выдавить из себя это «да».

Хотя прекрасно понимала: Тимур не дурак. Он уже всё понял, всё посчитал и сложил пазл. И вряд ли он теперь остановится.

Но как ему всё объяснить, чтобы он понял правильно? Как донести до него весь тот ад, через который я прошла? Ведь прошло десять лет.

Тот парень из хрущёвки исчез. Рядом со мной сидел взрослый, жёсткий, абсолютно незнакомый мне мужчина.

Да, внешность у него не изменилась – те же упрямые скулы, те же глаза, те же губы, которые я когда-то целовала до головокружения. Но каким он стал внутри? Чем он живёт? На что готов пойти ради достижения цели?

Я не знала о нём ровным счётом ничего.

Тишину салона, звенящую от невысказанного напряжения, внезапно разорвал звонок телефона.

Я едва слышно выдохнула, чувствуя, как ослабевает невидимая удавка на горле. Отсрочка. Какая же жалкая, но такая необходимая сейчас отсрочка.

Тимур перевёл взгляд на экран мобильного, подключённого к мультимедийной системе машины, и недовольно нахмурился. Он нажал кнопку ответа на руле.

– Тимур, дорогой, ты где? – раздался из динамиков звонкий, уверенный женский голос. – Я прилетела, в аэропорту стою, жду тебя. Ты же вчера говорил, что встретишь меня.

Меня словно окатило ледяной водой.

«Дорогой».

Ну конечно. Я так зациклилась на себе и своих проблемах, что даже не подумала о самом очевидном. То, что в его огромной холостяцкой квартире не было женских вещей, косметики в ванной или чужих тапочек, совершенно не значило, что он один.

Ему за тридцать, он успешный, привлекательный мужчина. У него, естественно, есть своя жизнь. Своя женщина. Наверняка они встречаются уже давно, раз она так спокойно требует, чтобы он её встречал.

И это осознание ударило по мне с неожиданной силой, мгновенно возводя вокруг меня новые, ещё более толстые стены.

Отдать ему Даню? Позволить этой чужой женщине, которая ждёт его в аэропорту, лезть в жизнь моего мальчика? Смотреть, как она пытается стать ему мачехой?

Внутри поднялась глухая, первобытная волна протеста. Нет. Ни за что. Даня мой. Только мой. И я буду защищать его до последнего.

Тем временем Тимур зло сжал челюсти и выругался сквозь зубы.

– Чёрт! Наташ, я... – он бросил на меня быстрый взгляд, словно только сейчас осознав, что я всё это слышу, и тут же снова уставился на дорогу. – Совсем из головы вылетело. Давай я тебе такси вызову.

– Какое такси? – возмущённо ахнула Наташа из динамиков. – Тимур, мы не виделись три недели! Ты же обещал! Или у тебя опять какой-то форс-мажор на работе?

– Да. Форс-мажор, – коротко ответил он, не вдаваясь в подробности. – Извини. Я переведу деньги, возьми бизнес-класс. Вечером поговорим.