Одна забытая ночь (СИ) - Брайт Валерия
Чёрт с ними со всеми. Раз эти конспираторы такие загадочные, пойду напрямую к первоисточнику, без посредников.
Докуриваю. Резко втаптываю окурок в грязь носком кроссовка. Захожу в корпус, вдыхая тёплый воздух вестибюля. Не знаю, в какой группе Зефир, знаю только, что она на курс младше. Может, повезёт, и мы случайно пересечёмся на этажах. По пути, повинуясь какому-то странному порыву, торможу у ярко-красного автомата с газировкой и снеками. Закидываю мелочь, нажимаю кнопки и выуживаю из лотка пачку обычных солёных сухариков. Помню, Алла их постоянно грызла при токсикозе.
В коридорах первого этажа розовой фурии нет. Поднимаюсь на второй. Зефирка сидит на широком подоконнике, поджав под себя ногу, в ядовито-жёлтой толстовке. Волосы стянуты в хвост. Она меня замечает. На долю секунды замирает. Потом демонстративно отворачивается к окну, делая вид, что местный пейзаж её бесконечно увлекает.
Так. Понятно. Значит, игнор перешёл из цифровой плоскости в реальную. Прекрасно.
— Лисицина, — бросаю я, подходя ближе.
Ноль эмоций. Даже ухом не повела.
— Тоня.
— Чего тебе? — доносится глухой голос.
Я делаю ещё шаг и останавливаюсь прямо перед ней. Она таращится в заляпанное дождевыми каплями стекло так сосредоточенно, будто там транслируют финал чемпионата мира по футболу, а не унылую парковку с лужами.
— Ты не ответила.
— Телефон сел, — говорит она, всё ещё не глядя на меня.
— В три часа ночи.
— Именно тогда. Совпадение века.
— Зарядка сломалась?
— Ага. И вай-фай испарился. И мировое электричество отключили нафиг. Во всём городе, представляешь?
Я молча запускаю руку в карман куртки, вытаскиваю пачку сухариков и небрежно протягиваю ей.
Она косится на пачку. Потом на мою руку. Потом снова на сухари, будто я предлагаю ей дохлую мышь.
— Это ещё что?
— Сухари.
— Я вижу, что сухари, Дэм. Зачем они мне?
— Говорят, при токсикозе помогают, — выдаю я с невозмутимым видом.
У неё на секунду судорожно дёргается уголок губ, но лицо тут же снова становится серьёзным. Она всё-таки забирает пачку, вертит её в тонких пальцах, а потом с тихим раздражением швыряет на подоконник рядом с собой.
— Тебе делать совсем нечего? — сипло выдыхает она и наконец поднимает на меня злые, покрасневшие глаза. — Притащился сюда, чтобы принести сухари, потому что они при токсикозе помогают? Ты в доктора решил поиграть или у тебя синдром спасателя обострился?
— Ты ревела, что ли? — Я игнорирую её выпад, замечая припухший нос и красные белки глаз.
— Нет, — мгновенно отрезает она, вскидывая подбородок.
— Да у тебя глаза как у белого кролика после пяти чашек эспрессо.
— Аллергия.
— На что же, интересно?
— На тебя, блин!
Я делаю ещё один шаг, сокращая дистанцию, и теперь стою совсем близко, чувствуя исходящий от неё слабый запах клубники.
— Тонь, — говорю я неожиданно тихо, сбросив всю напускную браваду. — Что случилось?
Без шуточки. Без едкой подколки. Чистый вопрос. И я сам, честно говоря, удивляюсь тому, как серьёзно он прозвучал. Как будто мне и вправду не плевать.
Она смотрит на меня снизу вверх, и в её огромных глазах на мгновение мелькает что-то растерянное и уязвимое. Словно она взвешивает: сказать правду или послать меня к чертям. Как будто ответ уже вертится на кончике языка и ей осталось сделать лишь одно усилие, чтобы открыть рот.
Но она молчит. И я не выдерживаю эту паузу.
— Или ты с папашей всё обсудила? — Я возвращаюсь к привычному едкому тону. — Кстати, ты так и не соизволила рассказать, кто этот счастливчик. Может, я его лично знаю.
Лицо Тони меняется со скоростью света. Вся хрупкость исчезает, смытая мощной волной ярости.
— Да какая тебе разница?! — Она срывается на крик прямо посреди коридора, и несколько проходящих мимо студентов шарахаются в стороны. — Он идиот! Полный, глухой, слепой, самовлюблённый идиотина! Он даже не помнит, что вообще было! Ни ту ночь, ни как меня зовут, ни хрена он в своей жизни не помнит и не видит ничего, кроме собственного отражения в зеркале!
Я стою, полностью ошарашенный этим взрывом, оглушённый её криком, и в моей башке мгновенно выстраивается самая логичная, железобетонная картина мира: какой-то ушлёпок напоил её на той долбаной вечеринке, воспользовался её беспомощностью, а теперь умыл руки и делает вид, что они незнакомы. Внутри поднимается тёмная злость на этого мифического урода.
— Ну и козёл! — жёстко выплёвываю я.
Пауза. Она смотрит на меня. Долго, тяжело, прожигая насквозь. Её глаза наливаются слезами, но она упорно не даёт им упасть. И почему-то от её взгляда мне становится не по себе, будто моё «козёл» попало куда-то, куда я не целился.
Потом она резко спрыгивает с подоконника, быстрым шагом уходит по коридору и скрывается в одной из аудиторий.
Я так и стою посреди коридора. Меня колотит изнутри от какой-то нездоровой, глупой обиды и злости. Что сейчас вообще произошло?! Что такого я спросил? Обычный, нормальный вопрос. Кто отец ребёнка. Базовая информация! Если она не хочет делиться, да ради бога, молчи, мне-то какая разница? Мне вообще всё равно. Абсолютно, стопроцентно, кристально всё равно, кто там этот мудак, который не помнит ни ночи, ни её имени.
Хотя… стоп. Что за конченый дебил способен не запомнить Зефирку?! Она же… она же ходячее стихийное бедствие. Розовые волосы, этот её громкий, горловой смех, кольца на каждом пальце. Не запомнить её — это всё равно что попытаться не заметить взрыв фейерверка в маленькой закрытой комнате.
Мои несчастные сухари так и валяются на подоконнике. Я подхватываю пачку, озираюсь по сторонам и, заметив одну из девчонок, которая как раз семенит в сторону нужной аудитории, перехватываю её за локоть.
— Эй. Тоню Лисицину знаешь?
— Ну… знаю.
— Передай, — говорю я и протягиваю ей сухари.
Она с подозрением смотрит на меня, на пачку, но всё же берёт её.
— А… ладно.
Разворачиваюсь и ухожу к своей аудитории на третьем этаже.
В кармане вибрирует телефон. Выдёргиваю его из джинсов. Почему-то в первую секунду проносится дурацкая мысль: Тоня. Наверное, одумалась.
Но на экране высвечивается: «Отец».
«Как Антонина? У вас всё нормально?»
Ага.
Нормально!
Зашибись просто!
Я кое-как отсиживаю лекцию, но вся информация пролетает мимо. Мысли по кругу возвращаются к этой проклятой розовой макушке на моей днюхе. Скорее всего, этот мудак-папаша, кто-то из тех парней, кто был с ней вечеринке. Но хрен пойми, кто именно! Народу тогда набилось дофига.
Я беру телефон, снова нахожу ту самую сторис со дня рождения, открываю картинку на весь экран и упрямо приближаю изображение пиксель за пикселем, пытаясь доказать самому себе, что мне глубоко плевать на всю эту историю.
Пьяная толпа танцующих девчонок и парней, слившаяся в сплошное цветастое пятно. Чуть правее, у самой кромки кадра, где полумрак сменяется резким розовым светом вывески, чётко и ярко выделяется её силуэт.
Я всматриваюсь в каждую деталь. Она стоит у барной стойки. В руке зажат высокий стакан с каким-то ярко-красным многослойным коктейлем. Из него торчит длинная полосатая соломинка, а на краю стакана вишенка на зубочистке. Вишенка. Опять эта чёртова вишенка!
Но мой взгляд смещается ниже.
Чья-то крупная, сильная мужская рука уверенно, по-хозяйски лежит у неё на талии, притягивая её к себе. На запястье отчётливо блестят дорогие часы с тяжёлым серебряным браслетом. Всё остальное остаётся за кадром.
Я поднимаю левую руку к лицу и смотрю на свои часы.
Глава 9
Глава 9
Тоня
Живая очередь — это вам не запись по талонам через госуслуги. Это отдельный вид психологического мазохизма. Кабинет гинеколога штурмуют беременные женщины всех возрастов и степеней раздражения. Я сижу на жёстком дерматиновом диване рядом с Катей, которая героически вызвалась меня сопровождать, и отрешённо смотрю на свои кроссовки.
Похожие книги на "Одна забытая ночь (СИ)", Брайт Валерия
Брайт Валерия читать все книги автора по порядку
Брайт Валерия - все книги автора в одном месте читать по порядку полные версии на сайте онлайн библиотеки mir-knigi.info.